Вще 20 человѣкъ онъ отрядилъ въ другую сторону, потому что мародерство или разграбленіе —какъ угодно—было разрѣшено, но приказано быдо производить какъ можно меньше безпорядка»1 ). Въ іо часовъ вечера въ гренадерской ротѣ было приказано сдѣлать перекличку. Оказалось, что не хватаетъ і8 душъ. Остальные спокойно спали въ билліардной залѣ, растянувшись на богатыхъ собольихъ мѣхахъ и на шкурахъ лисицъ, львовъ и медвѣдей. У многихъ головы были закутанывъ дорогія шали въ видѣ чалмы, и въ этомъ нарядѣ они скорѣе походили на султановъ, чѣмъ гвардеискихъгренадеровъ. Недоставало только гуріи. «Я затянулъ перекличку»,—продолжаетъразсказчикъ,—«до и часовъ, изъ- за товарищей, чтобы не отмѣтить ихъ отсутствующими. Дѣйствительно, они вернулись немного погодя, сгибаясь подъ тяжестью своихъ ношъ. Въ числѣ замѣчательныхъ вещей, принесенныхъ ими, было нѣсколько серебряныхъ подносовъ съ выпуклыми рисунками и много слитковъ того же металла, въ формѣ кирпичей. Остальная добыча состояла изъ мѣховъ, индѣйскихъ шалей и шелковыхъ матерій, затканныхъ золотомъ и серебромъ. Они попросили у меня разрѣшенія сходить еще раза 2 за виномъ и вареньемъ, оставленными ими въ одномъ подвалѣ. Я. позволилъ и далъ имъ въ провожатые капрала. Надо замѣтить, что со всѣхъ вещей, спасенныхъ отъ пожаровъ, мы, унтеръ-офицеры, всегда взимали въ свою пользу по крайней мѣрѣ 20 процентовъ». Они могли это дѣлать вполнѣ спокойно и безъ всякаго риска навлечь на себя кару высшихъ военачальниковъ: тѣ брали иногда всѣ юо процентовъ. Въ Каретномъ ряду остались лавки съ экипажами, и генералитетъ подолгу топтался тамъ, удостоивъ не одну шикарную коляску своимъ болѣе чѣмъ благосклоннымъ вниманіемъ. Грабежъ шелъ на всѣхъ путяхъ и перепутьяхъ, и чѣмъ дальше, тѣмъ размашистѣе. Ядро великой арміи было сдержаннѣе. «Французы уже бывало не обидятъ даромъ. Пришли и сталивездѣ шарить. Сестрысробѣли и убѣжали изъ комнаты, а сами изъ-за двери выглядываютъ. Какъ они ихъ увидали, сейчасъ позвали и стали ласкать. Мало того, на другой день, глядимъ, идутъ опять тѣ же самые съ гостинцами: принесли дѣтямъ игрушекъ, —изъ лавокъ, вѣрно, взяли, Дѣвочки-то радуются, а они, глядя на нихъ, смѣются, и тутъ же вмѣстѣ съ ними играть стали. Которыя улицыгорѣли, оттуда всѣ выбрались, и многіе жили какъ есть подъ открытымъ небомъ. Шелъ я Крымскимъ бродомъ, и вижу на Орловомъ лугу сидитъ цѣлая толпа народа. Ксли, бывало, куда надо итти, такъ норовишь ранехонько утромъ, чтобы непріятелямъ не попасться. A встрѣтятъ, бывало, да несутъ что, такъ возьмутъ съ собой, чтобыты имъ помогалъ. Я. ношу носилъ, такъ они меня съ пустыми руками не отпускали. Захватилименя и объясняютъ, чтобъ я имъ показалъ, откуда провизіи достать. Дѣлать нечего, поневолѣ покажешь,—своя голова дороже. Повелъ ихъ въ ряды, а съ нимищупъ: ужъ онидознались, что много добра было зарыто !) Сержантъ Бургонь. Memoires. 10* 75
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4