обѣдъ проплакалъ отъ здѣшняго дворянства благочиннаго и ласковаго обхожденія...» Потребность этого «нервнаго моціона», —по выраженію Ключевскаго, —слезливость и чувствительность —характерная психологическая черта русскаго барина конца ХѴПІ-го вѣка. Онъ поролъ крѣпостныхъ, оралъ на старосту и рукоприкпадствовалъ, а потомъ садился за романъ и проливалъ слезы надъ страданіями какихъ-нибудь «Нидерландскихъ любовниковъ». Эта нездоровая мечтательность, вмѣстѣ съ юношеской жаждой сверхъестественнаго и необычнаго привлекала къ страшнымъ романамъ. Надъ ихъ страницами совершапи геройскіе подвиги гдѣ-нибудь въ горахъ Италіи или «Гишпаніи», убѣгали отъ преслѣдованія разъяренныхъ разбойниковъ, переносили всякія лишенія изъ-за любви и въ закпюченіе —«увѣнчивали пламень сердца» въ скромномъ уютѣ пастушеской хижины. М важные баре, снявъ парики и шелковые камзолы, зачитывались романами, витая въ фантастическихъ странахъ... На этой благодарной почвѣ выростаютъ чувствительныя повѣсти Карамзина и его элегическая поэзія. Онъ сумѣлъ найти матеріалъ для упражненій въ чувствительности въ самой будничной московской дѣйствительности. Успѣхъ «Бѣдной Лизы» былъ огроменъ. Повѣсть пріобрѣтаетъ не только сотни читателей, но и десятки подражателей. Иначе и не могло быть: мечты сразу получили ощутительную яркость. Москва стала центромъ романтическихъ приключеній: можно было отправиться въ Симоновъ монастырь къ Лизиному пруду и переживать всѣ страданія и радости несчастной дѣвушки... За Карамзинымъ потянулись свѣтскіе подражатели. Его поэзія оказалась еще болѣе вліятельной, чѣмъ повѣсти. Литературная образованность эпохи дѣлаетъ широко распространившуюся въ Москвѣ диллетантскую поэзію изящной, отлично владѣющей формой. Громадное большинство образованныхъ молодыхъ людей сочиняетъ мадригалы, эпитафіи, дружескія и насмѣшливыя эпиграммы, пѣсни и «стихи для милыхъ». Темы этой поэзіи идиллически вращаются около любви, горести разлуки и радости свиданія, въ нѣжныхъ словахъ описываются добродѣтели и красоты любезной. Доступность и простота начинаютъ привлекать къ русской поэзіи тѣхъ, кто раныпе безпомощно сторонился отъ высокопарныхъ одъ. Приведемъ нѣсколько образцовъ этой поэзіи, начиная отъ Карамзина, его послѣдователей и безымянныхъ подражателей. Вя мѣсто не въ исторіи литературы, но въ исторіи культуры, потому что эти диллетантскія произведенія не выдаются изъ массоваго уровня, не являются индивидуальнымъ творчествомъ. Это скромныя песчинки той культурной почвы, на которой расцвѣлъ талантъ Жуковскаго, Батюшкова и Пушкина. Очень типиченъ мадригапъ Карамзина «Къ лѣсочку Нолины»: Тебя, лѣсочекъ, насадила Полина собствнной руічой: Крму же посвятила?— «Богин-Ѣ прелестейя —Итакъ, себѣ самой». 24
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4