современномъ значеніи спова, а въ томъ, которое было въ ходу въ ю-хъ и 2 0-хъ годахъ, —т.-е. обладающая культ}фными интересами, любящая музыку, литературу и даже философію, конечно, въ предѣлахъ свѣтской болтовни, —хозяйка салона, пришла въ Россію позднѣе, около 1820-го года. О пристрастіи обличителей особенно убѣдительно свидѣтельствуютъ письма и мемуары русскихъ женщинъ конца вѣка. Вообще въ то время образованные люди любили и умѣли вести переписку, вепиколѣпно владѣли стилемъ, хотя и писали чаще по-французски. Письма, наполненныя дружескои болтовнеи, подтверждаютъ, что дѣйствительно жизнь москвички высшаго круга проходила сплошь въ балахъ и вечерахъ. Но вмѣстѣ съ тѣмъ —серьезность и благородство тона, тонкость сужденій о музыкѣ и театрѣ, изящное остроуміе и мѣткость опредѣленій —говорятъ о значительномъ развитіи, совмѣщавшемся съ легкомысленнымъ времяпрепровожденіемъ. Вообще общественная жизнь Москвы была очень далека отъ трудового укпада. Спокойный эпикуреизмъ эпохи, то безмятежное наслажденіе всѣми прелестями бытія, которое до сихъ поръ носитъ кличку барства, концентрировало общественную жизнь на балахъ и вечерахъ, въ Благородномъ собраніи и Ангійскомъ клубѣ, въ театрѣ и на гуляньяхъ. «Что сказать о тогдашней Москвѣ? Трудно изобразить вихрь. Съ самаго вступленія на престолъ Имп. Александра каждая зима походила въ ней на шумную недѣлю масленицы»,^—пишетъ Вигель. Рядъ другихъ современниковъ повторяетъ ту же характеристику времяпровожденія Москвы. Важныи чиновникъ Булгаковъ въ письмахъ къ сыну говоритъ о зимѣ 1 805-го года: «Баламъ нѣтъ конца, и не понимаю, какъ могутъ выдерживать. Ежели сіе сумасшествіе продолжится всю зиму, то всѣ переколѣютъ, и къ будущей нуженъ рекрутскій наборъ танцовщицъ...» Обществзнныхъ баловъ было мапо: разъ въ недѣлю танцовали въ Благородномъ собраніи и, кромѣ того, въ суідествовавшемъ до і8і2-го года на Тверской, противъ генералъ-губернаторскаго дома, Танцовальномъ клубѣ, причемъ балы этого клуба не посѣщались высшимъ обществомъ. Танцовали болыпе всего па домашнихъ балахъ, которые у вельможъ принимали такіе же размѣры, какъ и ихъ сказочные обѣды, Для молодежи, даже для наиболѣе образованной и серьезной ея части, балы были важнымъ дѣломъ. Здѣсь встрѣчались, сближапись и влюблялись, а въ то время много духовныхъ сипъ отдавали любви. Любовь принимала рыцарскія формы, и въ романтически настроеппыхъ душахъ поклоненіе женіцинѣ легко переходило въ какой-то мистическій культъ. Утоиченное благородство въ отношеніи къ женщинѣ придавало баламъ отпечатокъ изящества и поэтичности. Сколько мадригаловъ и тщательно придуманныхъ комплиментовъ звучало подъ колоннами Благороднаго собранія! Балы были новшествомъ и весьма недавнимъ. Широкое расиространеніе они получили только въ послѣдніе годы ХѴІІІ-го вѣка. И ворчливая, патріархальная старая Москва, скептически настроенная ко всяккмъ новшествамъ и «французскимъ затѣямъ», возмущалась и язвила. Безстыдными казались классическіе женскіе костюмы, не скрывавшіе очертаній 3* 19
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4