внутренносги животныхъ, которыя гніеніемъ производили сильное зловоиіе. Зажавъ носъ и вытаращивъ глаза, съ удивпеніемъ я спросюгь зрителей, что здѣсь происходитъ. Одинъ изъ толпы, насмѣшливо взглянувъ на меня, отвѣчалъ: «Ты, братъ, видно сытъ, да при томъ же изъ дворянской породы; ишь, какъ законопатилъносъ! Вотъ мы такъ принюхалиськъ вони, ходя сюда ежедневно, не достанетсяли чего хотя изъ требушинына нашу сиротскую долю. Развѣ не видишь, что тутъ непріятельская бойня»... Оставивъ дожидавшихся мяснои провизіи и проходя мимо соборной церкви, увидалъ я въ растворенныя двери въ ней устроенную мясную лавку; вокругъ стѣнъ, на широкихъ полкахъ, лежали разныя части мяса; на паникадилахъ и на вколоченныхъ въ иконостасѣ гвоздяхъ висѣли внутренности животныхъ и разныя птицы». Такія же бойни были устроены въ Даниловомъ монастырѣ, во дворѣ котораго рѣзали барановъ, коровъ и свиней, въ церкви Вознесенія у Серпуховскихъ воротъ и въ Петропавловской, что въ Лефортовѣ, гдѣ стояли быки. «Проходя по Замоскворѣчью мимо Козьмодемьянской церкви»,—разсказываетъ свидѣтель, — «изъ растворенныхъ дверей увидѣлъ я выходящіи густой дымъ и стоявшаго на паперти непріятеля, онъ курилъ табакъ и былъ одѣтъ по-домашнему, въ колпакѣ, безъ галстука, съ накинутои на плеча шинелью. Увидавъ меня, онъ подозвалъ къ себѣ, взялъ подъ руку и повелъ въ церковь. Войдя въ трапезу, наполненнуюдымомъ, я повсюду увидѣлъ слѣды грабежа и буйства. По срединѣ храма пылалъ костеръ, вмѣсто дровъ горѣли осколки иконъ, подъ огнемъ лежалъ на камняхъ желѣзный листъ, на которомъ пекся картофель. Церковный постоялецъ далъ ихъ мнѣ нѣсколько, говоря: «Добре, Русъ». Я поблагодарилъ поклономъ. Послѣ того, желая, быть можетъ, похвастаться своимъ домашнимъ хозяйствомъ, онъ указалъ на клиросы, на которыхъ были навалены ржаные и овсяные снопы. Тутъ же находились разныя овощи— картофель и капуста. На вбитыхъ въ иконостасы гвоздяхъ висѣли конская сбруя и военная амуниція. Радушный хозяинъ отворилъ царскія врата въ правомъ церковномъ придѣлѣ и ввелъ меня въ алтарь, гдѣ увидѣлъ я стоявшую лошадь, покрытую вмѣсто попоны священническоюпарчевою ризою. Напюбовавпшсь конемъ, повелъ онъ меня въ лѣвый придѣлъ, И тамъ также стояла лошадь въ алтарѣ, ѣвшая овесъ изъ купели, въ которой крестятъ новорожденныхъ»1). Не избѣгли этой участи и храмы въ самомъ Кремлѣ. Въ Успенскомъ соборѣ вмѣсто паникадила висѣли вѣсы. На нихъ вѣшали выплавленное золото и серебро. На иконостасѣ было написано: і8 пудъ золота и 325 иудъ серебра. Тутъ же находились плавильные горны и стойла для лошадей. Гробница съ останками митрополита Петра была совершенно ободрана, крыша сорвана, могила раскопана. Досчатыя надгробья могилъ архипастырейбыли обнажены, а у патріарха Гермогена— изрублено. і) Кн. Шаховской. Воспоминанія. «Русскій Архивгм, і88б, XI. Ыосква. Т. IX. / О 10
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4