потому что толпа своимъ напоромъ сдвинула лабазы съ мѣста, и уже было совсѣмъ не до счетовть. Продавцы хлѣба, —тѣ наживались, взимая за фунтъ ржаного хлѣба по 25, а за крошечный калачъ—по 30 копѣекъ. Мелочной торгъ открылся во множествѣ пунктовъ. Тамъ, на опрокинутыхъ вверхъ дномъ кадкахъ или на спеціально оборудованныхъ мосткахъ были разложены чай, деготь, сахаръ, соль, пенька, книги, стеклянная посуда, шелковыя матеріи, старое желѣзо и галантереиныя вещи. Кромѣ того, взадъ и впередъ сновали ходебщики съ съѣстными и другими товарами, Одинъ, съ деревянными ложками за веревочнымъ поясомъ, носилъ въ глиняной корчагѣ масляничную пшеничную кашу. Другой громко выхваливалъ на доткѣ свой покрытый войлокомъ или грязной тряпкой гороховый кисель. Въ густомъ басѣ тутъ же торговавшаго старьевщика узнавали пѣвчаго Синодальнаго хора. Нѣмецъ, бывшій содержатель пансіона, въ алой уланской конфедераткѣ съ полуоторваннымъ козырькомъ, подпоясанный черной кожаной портупеей съ изображеніемъ на ея бѣлой бляхѣ буквы «N», носилъ оклеенный пестрыми обоями и уставленный вокругъ цвѣтными бумажными трубочками ящикъ съ нюхательнымъ табакомъ и кричалъ: на копѣйка на 2 трубка! Изъ толпы глазѣли на него и дивились: ишь мусье-то, на все изловчится! Деревенская баба въ непріятельской шинели съ гербовыми нуговицами таскала для продажи на глиняномъ противнѣ запыленный говяжій студень. Мужикъ въ зипунѣ и высокой гусарской медвѣжьей шапкѣ продавалъ квасъ. Мальчикъ въ лохмотьяхъ продавалъ «бли-ны го-ря-чіе!», которые для свѣжести были прикрыты кавалерійскимъ чепракомъ съ вышитыми по концамъ его иностраннымигербами. Дряхлая старуха едва удерживапа охапку непріятельскихъ палашей и, кланяясь проходящимъ, упрашивала ихъ: родпые, голубчики мои, избавьте отъ тяжелой ноши, купите, дешево отдамъ, годятся хоть на косари щепать лучину! Неподапеку отъ нея предлагались заграничныя монеты, которыми охотники уже играли въ орпянку 1). «Съ нами»,—писалъ поэтъ своимъ знакомымъ, —«совершаются чудеса божественныя, которыхъ Москва была, такъ сказать, наслѣдница давнобытная. Сколько разъ она горѣла? Сколько разъ была въ рукахъ иепріятелей самыхъ лютѣйшихъ? Нѣтъ силы на землѣ, которая бы уничтожила Москву, любимѣйшій небомъ городъ, или, другими словами, нѣтъ силы столько враждебныя, которая могла бы охладить Москвичей къ ихъ родной и ветхой деньми маминькѣ. Ни весь адъ съ милліонами Наполеоновъ не въ состояніи этого сдѣлать. По сю пору Москва, разрушенная, опустошенная, уже лучшій городъ въ Россіи. Топоръ стучитъ, кровли наводятся; цѣлые опустошенные переулки становятся попрежнему застроенными; улицы застановлены обозомъ съ лѣсомъ и матеріалами; народу тьма; нигдѣ нѣтъ проѣзду, а особливо въ теперешнее время— дѣятельность неизъяснимая!.. Возрожденный Англійскій клубъ противъ Страстного монастыря въ домѣ Бенкендорфа свидѣтельствуетъ вамъ свое почтеніе. «Благородное Собраніе?» (спроситъ Анисья Ѳедоровна, которая ) Любецкій. кРусь и русскіе въ і8і2 году». М. 1870. 102
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4