чеповѣкъ too солдатъ. Предъ подъѣздомъ стояла ісоляска, и на крыльцо вышелъ мужчина съ дамой, На ней была дикая шляпка и дикій салопчикъ. Кольникуръ къ нимъ подъѣхалъ и что-то съ ними говорилъ. Потомъ они сѣли въ коляску, Онъ за ними поѣхалъ и махнулъ рукой, чтобы мы шли за нимъ вслѣдъ, а ужъ за нами его команда. Какой, право, добрый былъ, царство ему небесное, когда его уже въ живыхъ нѣтъ! Услыхалъ, что закричалъ ребенокъ у тетки и прислалъ ему крендель. Откуда его взялъ, не знаю. Такъ и нроводилъ коляску и толпу до самой заставы» 1 ). Генералъ Кампанъ, остановившійся въ домѣ Всеволожскаго вблизи Дѣвичьяго поля, подолгу любовался стоявшими на каминѣ въ его комнатѣ прекрасными часами. Оставляя городъ, онъ объявилъ, что беретъ ихъ себѣ по праву завоеванія, но, не желая взять даромъ, оставляетъ за нихъ хозяину своего коня: «Это—прекрасная, лошадь и господинъ Всеволожскій будетъ ею доволенъ!» Дѣйствительно, конь такъ понравился вскорѣ возвратившемуся къ себѣ домовладѣльцу, что онъ помѣстилъ его въ свой конскій заводъ, назвавъ лошадь «Madame Campane», Послѣ отъѣзда господъ въ этой усадьбѣ осталась многочисленная дворня. Въ ожиданіи нашествія и опасаясь насипія, дворовые спрятали своихъ женъ и дѣтей въ вырытыя въ саду логовища и приносили имъ туда пищу ночью. Это оказалось излишнимъ. Вскорѣ они убѣдились, что непріятели никого не обижаютъ, и заключенные были выпущены изъ своихъ норъ. Между тѣмъ, пожары, начавшіеся присамомъ вступленіи непріятелей въ Москву, не только не прекращались, а все усиливались, Они вспыхивали во множествѣ мѣстъ сразу и, сближаясь, сливались въ огненныйокеанъ, багровыя волны котораго безпощадно хлестали по постройкамъ—особенно деревяннымъ, которыхъ было гораздо больше, чѣмъ каменныхъ,—и слизывали цѣлыя вереницы ихъ, такъ что о направленіи многихъ улицъ можно было судить лишь по почернѣвшимъ остовамъ, обуглившимся заборамъ или кучамъ тлѣвшей золы. Наполеонъ видѣлъ въ этомъ результатъ поджоговъ, производившихся, какъ онъполагалъ, по наущенію гр. Растопчина, и публично обвинялъ его въ своихъ «Бюллетеняхъ» 2) въ вандализмѣ, подчеркивая то обстоятельство, что по распоряженію гр. Растопчина изъ Москвы былъ предварительно вывезенъ весь пожарный, обозъ, и кромѣ того, опираясь на рядъ фактическихъ данныхъ: показанія захваченныхъ поджигателей, распугденіе колодниковъ, найденныя въ печахъ дома гр. Растопчина петарды. Гр. де-Сегюръ—и отечественныеисторіографы—спѣлъ ему диѳирамбъ: «Подобное рѣшеніе, какъ все великое и цѣльное, вызвало изумленіе. Причины этого рѣшенія были уважительны, а успѣшное исполненіе оправдало его. Такое необычайное самоотверженіе заслуживаетъ вниманія и восхищенія историка». Гр. Растопчинъ отклонилъ и обвиненіе и похвалу. «Я всегда былъ представляемъ потомству и Исторіи, какъ виновникъ такого происшествія, которое по принятому мнѣнію, было главнѣйшею ') Толычева. Разсказы старушки. я) №№ XIX—XXIV. I 77
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4