ную цѣпь празднествъ, заботъ объ украшеніи своихъ помѣстій и о собираніи художественныхъ коллекцій, въ промежуткахъ между любовпыми мечтаніями, пышными пріемами и путешествіями... Кромѣ того, ихъ лирическое отношеніе къ дворянскому быту, ихъ желаніе видѣть въ каждой его сторонѣ безконечную поэтичность, превращаетъ жизнь сложнаго и глубокаго вѣка въ какую-то розовую идиллію, какое-то золотое дѣтство, о которомъ можно только мечтать и умиляться. Подходя къ барской жизни конца ХѴІІІ-го вѣка безъ предвзятаго желанія видѣть въ ней одну поэзію, одну красоту или одно чудачество, нужно освободиться отъ одного историческаго предразсудка, прочно укорененнаго эстетическими воспѣвателями «красоты былого». Та поэтичность разруіпающагося «дворянскаго гнѣзда», элегическая нотка усталости и тихой покорности грубому року, которой полно творчество Тургенева, которая въ послѣдній разъ прозвучала въ «Вишневомъ саду» и нашептала Борисову-Мусатову его нѣжныя красочныя грезы, вся духовная сложность и обаятельный идеализмъ тургеневскихъ женщинъ, Рудина, Лаврецкаго, и даже та прелесть старыхъ парковъ и домовъ, которая очаровываетъ на каждомъ снимкѣ старой усадьбы,—совершенно неправильно связывается въ нашемъ представпеніи съ помѣщичьимъ бытомъ конца ХѴІІІ-го вѣка. Въ то время въ усадьбахъ и московскихъ особнякахъ широко разливалась своеобразная, крикливая и шумная жизнь, полная курьезовъ и странныхъ противорѣчій, бродили въ умахъ, спабо отражаясь на жизни, новыя философскія идеи и литературныя настроенія, и мучительная тоска отъ неспособностиидейноуглубить и осмыслить жизнь увлекала лучшія сердца въ мистицизмъ и масонство; во внѣшнемъ же обликѣ жизни было много оригинальнаго, красочнаго, специфически московскаго и очень мало идиллическаго... Вся эта элегическая поэтичность явилась значительно позднѣе, въ эпоху развала барства, въ зо"х'ь и 40~хъ годахъ, когда въ утонченныя души носителей старой культуры ворвались новыя идеи, захватиливластно и повлекли куда-то, куда уже не было силъ и смѣлости итти: отсюда грустная надорванность, отсюда милый налетъ угасанія и усталаго покоя. Наконецъ, та красота, которую мы находимъ въ заросшемъ барскомъ паркѣ, въ старой запугценной усадьбѣ является въ результатѣ ея заброшенности и столѣтняго существованія и совершенно не можетъ считаться намѣреннымъ созданіемъ и аттрибутомъ стариннаго быта. И объективная цѣнность красивыхъ фантазій историческаго романтизма, воспринимающаго прошлое, усложненное цѣлымъ міромъ несвойственныхъ ему идей и настроеній, —очень незначительна... II. Классическимъ городомъ русскаго барства была Москва. Во второй половинѣ ХѴІІІ-го вѣка всѣ представители дворянской аристократіи, не связанные съ Петербургомъ службой или придворными интересами, избираютъ Москву своей резиденціей. «Трудно представить себѣ число знати, находящейся въ Москвѣ, въ то время какъ въ Петербургѣ живутъ лишь 5
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4