Немало толковъ вызывали въ старозавѣтной Москвѣ античные костюмы дамъ, вошедшіе въ моду въ началѣ вѣка. Даже офиціальныя «Московскія Вѣдомости», прикрывшись переводомъ съ ангпіискаго, вмѣшались въ полемику и помѣстили «разговоръ одной ангпійской дамы съ торгующимъ модными товарами купцомъ въ Лондонѣ: —Государь мои! Я сей часъ пріѣхала изъ своего уѣзда; сдѣлай одолженіе, скажи, что мнѣ надобно дѣлать, чтобы нарядиться по модѣ сей столицы?—Извольте обождать двѣ минуты, и вы будете одѣты въ послѣднемъ вкусѣ... Сперва извольте снять чепецъ?—Охотно.—Потомъ спустите эту юпку. —Согласна.—Скиньте свои карманы.—Вотъ они!—Сбросьте косынку. —Съ удовольствіемъ. —Отдайте мнѣ корсетъ вашъ и стеганные рукава. —Бсе, что угодно. —Вотъ, Милостивая Государыня, теперь вы въ самомъ щегольскомъ нарядѣ! —Какъ! раздѣться значитъ, по нынѣшнему, быть одѣту? 1)». Больше всего стрѣлъ направпено на ряды и иностранныя лавки у Кузнецкаго моста. Ряды, дѣйствительно, были женскимъ клубомъ, мѣстомъ безчисленныхъ закупокъ, встрѣчъ и знакомствъ. Здѣсь цѣлый день суетилась разряженная топпа, собиралась вся гуляющая Москва, потому что въ ряды ѣздили не только покупать, но и встрѣчать знакомыхъ, узнавать и сообщать новости. Здѣсь назначапись свиданія «не только дѣвицамъ-подругамъ, но и молодымъ мужчинамъ!»—укоризненно замѣчаетъ обличитель испорченныхъ нравовъ. День московской дамы начинался рано, и первая его половина уходила на одѣванье и завиванье. При торжественныхъ сборахъ—дворня и «комнатныя дѣвки», число которыхъ у нѣкоторыхъ модницъ достигапо полсотни, бѣгали и суетились, «словно въ домѣ пожаръ уже случился!» —замѣчаетъ тотъ же сочинитель. Только что соприкоснувшаяся съ культурой, совершенно не подготовленная и мало образованная, рз^сская женщина могла схватить только верхи ея —наряды, прически и танцы. Отъ нея ничего иного и не требовали. Но вмѣстѣ съ тѣмъ уже начинаютъ намѣчаться тѣ психологическія черты, которыя позднѣе создали обаятельный обликъ пушкинской Татьяны. Атмосфера мистическаго и рыцарскаго поклоненія женщинѣ, легко создававшаяся въ эпоху увпеченія мистицизмомъ и утонченнаго внѣшняго этикета, благопріятствовала развитію мечтательности. Покой и беззаботность, нарушаемая только сборами на балы и вечера, окружающая роскошь, создавапа воспріимчивую почву, а переводная романтическая литература съ ея героями и чудными странами влекла къ грезамъ, Объ этой мечтательности русской женщиныконца ХѴІІІ-го вѣка говорятъ пожелтѣвшія страницы альбомовъ съ ихъ наивной поэзіей, и письма подругъ, и портреты Боровиковскаго съ ихъ характерными женскими лицами. Все это убѣждаетъ, что едва ли правы были сатирическіе сочинители,находившіе въ московской женщинѣ только страсть къ нарядамъ и заморскимъ бездѣпушкамъ. Типъ женщины, живущей духовными интересами, еще только намѣчался въ описываемую нами эпоху. Женщина эмансипированная—не въ •) оМосковскія Вѣдомостю). і8оо г. № 104. і8
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4