Въ Архангепьскомъ—валялись разбитыя винныя бочки и разная выброшенная изъ дворцовъ и Оружейной папатырухлядь, Въ самомъ алтарѣ находилась кухня для Наполеона. Въ Верхоспасскомъ—престолъ служилъ столомъ для обѣдовъ. У Спаса на Бору и Николы Гостунскаго были устроенысклады овса, соломы и сѣна для лошадей Наполеона. Остальные храмы были превращены въ гвардейскія казармы. Волѣе посчастливилось Новодѣвичьему монастырю, которому покровитепьствовалъ жившій въ немъ начальникъ расквартированнаго тамъ же отряда капитанъ Задера, и—Зачатьевскому: главный хирургъ при корпусѣ маршала Даву Паулетъ приставилъ къ нему охранную стражу и приказалъ сдѣлать на воротахъ надпись о томъ, что эта обитель уже совершенно ограблена, и потому ходъ въ нее воспрещается. Бивуаки были разбросаны повсюду: у обгорѣлыхъ лавокъ Гостиннаго Двора, на Тверскомъ бульварѣ и ппощадяхъ, гдѣ солдатымѣсили тѣсто въ помойныхъ лоханяхъ и варили на кострахъ супъ или кашу, и —самые худшіе —у заставъ или за ними. Тамъ, въ грязи, у нихъ курилось топливо изъ расколотой мебели, рамъ, дверей и иконостасовъ. Около огней, съежившись, сидѣли и прохаживались солдаты, обрызганные грязью и закопченные дымомъ, въ изношенныхъ мундирахъ и потрепанной обуви. Шалаши, крышами для которыхъ служили обгорѣлыя доски, днища бочекъ и болыпія картины, а стѣнами—зеркала и ширмы, были устроеныизъ обломковъ разныхъ построекъ. Солдаты, наибодѣе удачно поживившіеся, лежали въ нихъ на обитыхъ дорогой матеріеи диванахъ или на связкахъ бархата, мѣховъ и парчи. ГГредъ ними въ раззолоченныхъ люстрахъ и бронзовыхъ канделябрахъ торчала по вечерамъ и ночью горящая лучина и валялись кучи награбленнаго добра, среди котораго были и бутылки съ виномъ, заткнутыя, вмѣсто пробокъ, вырванными ийъ книгъ листами. «Это было войско только до той минуты, цока солдаты этого войска не разошлись по квартирамъ. Какъ только люди попковъ сталирасходиться по пустымъ и богатымъ домамъ, такъ навсегда уничтожилось войско. Въ окнахъ домовъ видны были люди въ шинепяхъ и штиблетахъ, смѣясь прохаживающіеся по комнатамъ; въ погребахъ, въ подвалахъ такіе же люди хозяиничали съ провизіеи; на дворахъ такіе же люди отпирали и отбивапи ворота сараевъ и конюшенъ; въ кухняхъ раскладывали огни, съ засученными руками пекли, мѣсили и варили, пзпгали, смѣшили и ласкали женщинъ и дѣтей. И этихъ людей вездѣ, и по лавкамъ, и по домамъ, было много, но войска уже не было»1). Было среднее между жителями и солдатами. Мародеры. Приказъ, которымъ грабежъ строжайше воспрещался. былъ объявленъ въ каждомъ полку, но тамъ его истолковали по-своему. «Капитанъразрѣшилъ мнѣ», —вспоминаетъ свидѣтель, —«взять ю солдатъ, вооруженныхъ саблями и отправиться на добываніе продовольствія. *) «Войня и миръ» ч. III, гл. XXVI, стр. 494 —49574
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4