карасеи. Запасы скоро истощились, и ресторанъ закрылся. Голодъ давалъ себя чувствовать все сильнѣе. Жители доставали съ барокъ подмоченную и прокисшую пшеницу или муку и питались ею, разводя ее водой. Вырывали изъ земли мерзлый картофель. Отыскивали въ подвалахъ медъ и соленую рыбу и, чтобы какъ-нибудь пронести все это, обкладывапи кули книгами. Иные, раздобывъ икры, покрывали ее слоемъ грязи, отвѣдавъ которую солдаты морщились, отплевывались и отходили, Многіе прятались за уголъ, чтобы съѣсть убогій кусокъ не на виду у грабителей. Соленый огурецъ и квашеная капуста стали рѣдкостью. Генераловъ въ блестящей формѣ съ золотымъ шитьемъ можно было видѣть таскавшими на спинѣ уцѣлѣвшіе въ укромныхъ помѣщеніяхъ и похищенные оттуда окорока. Солдатскіе раціоны уменьшались съ каждымъ днемъ. Лессепсъ рвалъ на себѣ волосы: «Я—несчастнѣйшій интендантъвъ мірѣ, потому что самъ не имѣю никакой провизіи, а достать ее неоткуда». Солдаты, располагавшіе серебряными блюдами и подносами, питались заплѣсневѣлымъ тѣстомъ, изсохшей кониной или, какъ назывались тогда вороны и галки, городской дичью. Дошло до того, что изъ-за ломтя мяса они шли другъ на друга въ штыки. При такихъ обстоятельствахъ Наполеонъ счелъ себя вынужденнымъ дать тому самому грабежу, съ которымъ онъ пытался бороться, оффиціальную санкцію: чѣмъ бы солдатъ не тѣшился, лишь бы не ропталъ, Бьшо разрѣшено не только частичное, но и массовое мародерство. Оно практиковалось и раныпе. Благословеніе же свыше развернуло его до степени вакханаліи. «Когда французъ встрѣчалъ на улицѣ женіцину, то, остановивъ ее, подымапъ платье на гопову и обыскивалъ. Буде находилъ зашитыя въ сорочкѣ деньги, или крестъ серебряный на шеѣ, серьги, кольца на рукахъ, то все исправно обиралъ или, осхановя и схватя за пазуху женщину, разодравъ до низу платье и рубаху, то же дѣлалъ. Шубы, салопы и капоты снимали безъ разбору, ни мало не заботясь о наготѣ несчастныхъ, безъ одежды и безъ куска хлѣба скитавшихся толпами по разграбленному и въ конецъ разоренному городу. Бесь сей бѣснующійся народъ представлялъ изъ себя пречудный маскарадъ: здѣсь встрѣчался усатый гренадеръ въ священническихъ ризахъ и въ треугольной шляпѣ; тамъ въ женскомъ салопѣ и съ эпитрахилью на шеѣ; здѣсь въ женской мантиліи, въ шароварахъ и съ каскою; тамъ въ бѣломъ плащѣ и съ алымъ кокошникомъ на головѣ; вотъ еще въ діаконскомъ стихарѣ; тутъ верхомъ въ монашеской рясѣ съ красивымъ перомъ на шляпѣ; здѣсь куча солдатъ въ женскихъ юбкахъ, завязанныхъ около шеи. Прибавьте къ сей пестротѣ наряда разбросанныя по улицамъ убитыя и обгорѣвшія человѣческія тѣла и мертвые лошадиные трупы, присоединитекъ тому бѣгающихъ нагихъ женщинъ, воппь и сѣтованіе, ненастную погоду, неимѣніе пристанища и голодъ,—то все еще картина будетъ недостаточною!»1) Протоіерей Гратинскій, ограбленный почти до нага, переходилъ изъ одного дома въ другой и, наконецъ, поселился въ уцѣлѣвшемъ домѣ на 1 ) Корбелецкій. Краткое повѣстаованіе о вторженіи французовъ въ Москву. СПБ., 1813. 88
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4