доктора. Который чхаетъ и плюетъ, видится съ женою только въ гостяхъ, съ дѣтьми же встрѣчается по нечаянности и спрашиваетъ объ ихъ имени. Къ которому нельзя подходить ближе десяти шаговъ». Чтобы устыдить писателей, приводится такса «умопроизведеній» молодого піиты: і ) «За хорошіе, острые, нѣжные, плавные и на заказъ писанные любовные стихи—два рубля. 2) За простые же и безъ дальнихъ околичностей писанные—пятнадцать копѣекъ. 3) Ода благодѣтелю или знатному человѣку —тридцать пять копѣекъ, 4) Сатира на непріятеля, готовая—тридцать пять копѣекъ. 5) За сатиру, въ коей нужно обругать безпорочнаго человѣка —пятьдесятъ копѣекъ». Такимъ злымъ старческимъ брюзжаньемъ наполнялись десятки и сотни страницъ... Осмѣяніе модныхъ обычаевъ и свѣтской пустоты, идущее преимущественно изъ масонскихъ круговъ, бывапо часто очень остроумно, мѣтко и ядовито. Въ І791 Г0ДУ появилась двухтомная «Карманная книжка для пріѣзжающихъ на зиму въ Москву старичковъ и старушекъ, невѣстъ и жениховъ, моподыхъ и устарѣпыхъ дѣвушекъ, щеголей, вертопраховъ, волокитъ, игроковъ и пр.», съ удивительнои зрѣлостью мысли осмѣивающая всѣ курьезныя и легкомысленныя стороны московской жизни. Остріе обличеній, однако, не идетъ дапьше мелочей быта и свѣтскаго времяпровожденія. Общій тонъ сатиры добродушно насмѣшливый, навѣрное, болѣе веселившій, чѣмъ коповшій. И большой спросъ на сатирическія произведенія объясняется тѣмъ, что въ нихъ видѣпи забавное и легкое чтеніе, возможность посмѣяться въ дружескомъ кругу. Сатирическая оапозиція модничеству иногда выпивалась въ форму невинныхъ демонстрацій, публично осмѣивающихъ то или другое нововведеніе. Въ первые годы ХІХ-го столѣтія старшее покопѣніе москвичей было возмущено завезенной изъ Парижа модой носить очки. Очки и стриженный затылокъ—признакъ либерапизма, дерзкій вызовъ установившимся обычаямъ. Въ № 36 «Московскихъ Вѣдомостей» за 1802 годъ находимъ описаніе сатирической демонстрацій противъ очковъ, устроенной на первомайскомъ гупяньи въ Сокольникахъ: «...Между чрезвычайнаго множества экипажей была лошадь, довольно странно убранная. Молодой поселянинъ держалъ за узду молодую, трехъ лѣтъ, чапую лошадь, на которой были очки, величиною вершка въ 4 в'ь діаметрѣ и обдѣланныя въ широкихъ полосахъ жести. Между очками по переносью подписано крупными литерами: «а только з пѣтъ». Лошадь въ очкахъ возбудила и общее любопытство, и общій смѣхъ, и кто не спрашивалъ у поселянина, зачѣмъ лошадь въ очкахъ, онъ отвѣчалъ, что въ его селѣ всѣ лошади видятъ, а молодыя всѣ непремѣнно смотрятъ въ очки...» Для характеристики общественныхъ условій московской жизни начала вѣка интересно отмѣтить, что это невинное сообщеніе въ газетѣ вызвало тревожную переписку генералъ-губернатора съ директоромъ Мос4* 27
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4