проникало постепенно. Многимъ самое прохожденіе арміи казалось совершеннонепонятньшъ: «'Ьду мимо одногодома»,—сообщаетъсовременникъ,— «и вижу у отвореннаго окна пожилую женщину съ двумя дѣвушками, вѣроятно, мать съ дочерьми. Я удивленнымъ голосомъ спросилъ: «Что вы тутъ дѣлаете? Вѣдь французы идутъ за нами по-пятамъ! Вы можете попасть въ плѣнъ!» Дама сначала не хотѣла этому вѣрить, но вдругъ подскакалъ какой-то мужчина, проговорилъ второпяхъ нѣсколько словъ, и вотъ въ домѣ поднялся ужасный крикъ: лошадей, экипажи, французы!»1) Узнавшіе о несчастьи и имѣвшіе возможность двинулись изъ Москвы вмѣстѣ съ арміей. Старики, едва передвигая ноги, шпи окруженные своимъ семействомъ. Матери несли на рукахъ грудныхъ младенцевъ и сверхъ того вели за собой малолѣтокъ, Дѣти въ толпѣ терялись, и родные съ громкимъ плачемъ отыскивапиихъ. Больныхъ тащилина плечахъ. Нѣкоторые ѣхали верхомъ съ тюками по обѣ стороны сѣдла. Плелись съ котомками за спиной. Мчались въ каретахъ или объемистыхъ повозкахъ, набитыхъ перинами, чемоданами, картонками, статуями, музыкальными инструментами, клѣтками съ попугаями, обезьянами на цѣпочкахъ, любимыми болонками и даже курятниками. Бабы въ лохмотьяхъ чередовалпсь съ разряжеными барынями, которыя во имя спасенія своего гардероба носили на себѣ по нѣсколько платьевъ. За иными гнали полное хозяйство съ коровами, овцами, козами и охотничьими собаками, Изъ воротъ старой крѣпости выступалъ гарнизонный полкъ подъ начальствомъ генералъ-лейтенантаБрозина. Онъ шелъ съ музыкою. Увидѣвъ это, начапьникъ арьергарда пылкій Милорадовичъ закричапъ: — Какой негодяй вамъ приказалъ итти съ музыкою? Командиръ хладнокровно отвѣтилъ: — Въ Регламентѣ Петра Великаго сказано, если гарнизонъ при сдачѣ крѣпости получаетъ дозволеніе выступить свободно, то выходитъ съ музыкою. Пораженный такимъ отвѣтомъ, Милорадовичъ вспылилъ: — Развѣ въ Регламентѣ Петра Великаго есть что-нибудь о сдачѣ Москвы? Прикажите замолчать вашей музыкѣ! а) Въ полдень, когда войска еще проходили, и у гр. Растопчина уже все было готово къ отъѣзду, предъ его домомъ на Лубянкѣ собралось множество народу. Толпа бурно требовала, чтобы онъ велъ ее—согласно своему призыву —на Три Горы. He выйти нельзя было: угрожающій кличъ собравшихся вполнѣ опредѣленно возвѣщалъ о близости расправы. Показаться съ пустыми руками —также: это было бы равносильно обреченію себя въ жертву съ каждымъ мигомъ все болѣе сгущавшихся страстей. Нужно было во что бы то ни стало отвести надвинувшуюся грозу. Необходимъ былъ громоотводъ. Онъ нашелся. О немъ вспомнили. Это былъ Верещагинъ. Распорядившись привести его и, выйдя съ нимъ на крыльцО) гр- Растопчинъ воскликнулъ: «Вотъ измѣнникъ, отъ котораго погибаетъ Москва!»—и громовымъ голосомъ приказалъ своему ординарііу і) Богдановичъ. Исторія Отечественной войаы, т. II. 2 ) оРусскій Архпвъи, 1875, XI. 9*
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4