Училиязыкамъ иностранцы,русскіе преподаватели,^—цѣнивіпіеся, кстати сказать, дороже иностранцевъ,—исторіи и географіи. Танцы и музыка заканчивапи Боспитательный циклъ. Такимъ образомъ, образовательная программа строилась чисто эмпирически, исходя изъ требованій, предъявляемыхъ обществомъ къ интеллигентному молодому человѣку, и совершенно не вытекала изъ какой-либо идеи о совершенномъ типѣ человѣка. Воспитаніе домашнее предпочиталось общественному, и только люди малосостоятельные отдавали своихъ дѣтей въ пансіоны. Такъразбросанно и безсистемно воспитывалось русское дворянство, дополняя свое образованіе поѣздками за границу, самостоятельнымъ чтеніемъ и общеніемъ съ культурной средой. Бѣжавшіе отъ ужасовъ революціи эмигранты, наводнявшіе Москву и Петербургъ-—разоренные маркизы, кавалеры, разъяренные аббаты, вся эта взбудораженная и встревоженная масса была встрѣчена русскимъ барствомъ съ раскрытыми объятіями. Громы революціи напугаливсѣхъ, даже фрондирующихъ московскихъ вольнодумцевъ. Прежніе воспитатели-эмигранты, спасавшіеся отъ преслѣдованій монархіи, атеисты, демократы и республиканцывернулись въ отечество. Достаточно благонадежные маркизы и аббаты заняли ихъ мѣсто. Негодующіе и мечтающіе о мщеніи, педагоги новаго склада не уставали проповѣдывать русскому юношеству объ ужасахъ революціи, поддерживать его аристократическія чувства, полемизировать съ демократическими и революціонными идеями. И молодое поколѣніе росло въ бурной атмосферѣ, съ вниманіемъ привлеченнымъ къ общественнымъ и политическимъ вопросамъ, съ сознаніемъ возможности и необходимости активной дѣятельности. Сѣявшіе вѣтеръ, пожапи бз^ю, —и поколѣніе, вступившее въ жизнь въ первоедесятилѣтіе ХІХ-го вѣка, умѣло мыслить и хотѣло дѣйствовать, и лѣнивый эпикуреизмъ стараго барства привлекалъ его меньше всего... Подводя итоги нарисованной картинѣ быта и культуры, нужно дать отвѣтъ на вопросъ, что же представляло собой московское общество на рубежѣ столѣтій, каково было его міровоззрѣніе, его доминирующее настроеніе, его религія. Словомъ—найтитотъ таинственныйX, который долженъ остаться отъ каждой личности, если вынестиза скобки все индивидуальное, случайное и наносное. Веселящійся характеръ московской жизни не спучаенъ. Въ немъ отблески того граціознаго наслажденія свѣтскими удовольствіями, которое царило въ высшихъ кругахъ дореволюціонной Франціи, этой царицы ХѴІІІ-го вѣка. Дпя тихой и богобоязненной Москвы насталъ вѣкъ шумной жизнерадостности, поверхностно и внѣ связи съ жизнью думающей. Отсутствіе активности, идеализма и воли, характерное для послѣднихъ десятилѣтій королевскои Франціи, сказалось и въ бытѣ барской Москвы и придапо ея культурѣ мимолетный и негпубокій обликъ. Вліяніе освободительной философіи и неизбѣжный результатъ соприкосновенія варваровъ съ цвѣтущей культурой, —опьяненіе роскошью и внѣшнимъ богатствомъ ощущеній, разрушило патріархальное христіанское міровоззрѣніе, сохранивъ лшпь офиціапьную оболочку обязательнаго культа. Мысль отошда 30
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4