Владимир «Калейдоскоп» 2025 Андрей ВИНОГРАДОВ Доминиум
УДК 82-3 ББК 84Р6 В 49 © А. В. Виноградов, 2025 © Издательство «Калейдоскоп», 2025 Виноградов, Андрей Викторович В 49 Доминиум / А. В. Виноградов. – Владимир: Калейдоскоп, 2025. – 292 с. ISBN 978-5-88636-511-1 Если фантастический триллер – то Здравомыслие феерично преследуется Безумием. Если романтический хоррор – то Смерть гротескно побаивается Любви. Если мистическая антиутопия – то Идеал одинаков далеко не для всех. Полиэтиленовые коридоры, которыми водят главного героя, приоткроют ли завесу тайны? И можно ли с точностью до самого откровенного слова объяснить, что такое Доминиум?
3 «Мы – солнце, что когда-то согревало Меня своей любовью на земле И к истине дорогу указало!» Данте Алигьери. Божественная комедия: Рай, Песнь Третья. (Поэтический перевод Д. Минаева и И. Евсы)
4 I Мэт Фостер умер. Не так, как он мечтал, нежась в саду Тюильри после одного из ресторанчиков улицы Риволи. Его сердце остановилось во время конференции – на глазах у трех сотен умов со всей планеты... Мэт Фостер почувствовал, как что-то маленькое и цепкое раскрывает его веки. Он видел прекрасно. Но соображал далеко не так. Над ним визжала большая игла, опускаясь из яркого всеобъемлющего свечения, медленно приближаясь прямо к переносице, как вдруг кто-то громко затараторил – кажется, на восточноевропейском. Несколько похожих голосов ответили, и игла прекратила двигаться. Вокруг поднялась суета. В помещении, переполненном сквозняками, замерцал зеленый свет под протяжный неестественный свист, который заставлял живо хлопотать тех, кому принадлежали голоса. Мэт смотрел на кончик замершей иглы, пока к нему возвращались воспоминания и более-менее ясное сознание. Он не чувствовал ничего ниже подбородка, но знал, что может говорить. Однако подавать голос боялся. Время от времени над ним склонялось одно и то же лицо – белое, без эмоций, неприятное. С впалыми щеками и тонким ртом. С отрешенными, потусклыми глазами и приплюснутым носом. Это было лицо из разряда тех, какие быстро забываются после случайных встреч, а потом через неделю-другую возрождаются в ночных кошмарах. Мэт попытался повернуть голову, но чьи-то холодные пальцы тут же возвратили ее в прежнее положение. Зеленый свет перестал мерцать, зато, приблизившись будто беззвучно и уперевшись почти что в лицо, включились мощные неоновые лампы, отчего лежащий на спине сощурился. Скоро игла отъехала в сторону, лампы отодвинулись, а Мэта подняли и переложили. Голоса зазвучали снова – на этот раз гораздо громче, ведь свист все еще заполнял комнату. Казалось, люди – работники, похитители, доктора, Мэт не знал, что и думать, – спорили, а потом бросили ему на глаза плотную ткань. Его повезли. Через залы, где то и дело чужие пальцы касались его щек. Через галереи на открытом воздухе, где ве-
5 тер переплетался с тошнотворными запахами. Несколько раз он был убежден, что слышит плеск воды, ощущает плавное движение лифта. Даже сквозь ткань ярчайшие огни били в его глаза, сменяясь беспробудной чернотой, которая, в свою очередь, спустя минуты опять становилась невыносимым светом. Мэт пытался считать секунды, чтобы сложить их в минуты, но все время сбивался – он не знал, сколько длился этот путь. Когда в нем нарастала паника, люди – или кто там был вокруг – об этом догадывались и, вероятно, как-то ее убавляли. Может, инъекциями. Они это делали бесшумно. Они вообще не разговаривали друг с другом до тех пор, пока невидимые носилки не остановились. По легкому головокружению Мэт понял, что его тело принимает вертикальное положение. Тряпицу с его лица еще долго не убирали. Когда же ее скинули, Мэт первым делом увидел напротив себя полноватого человека в зеленом наряде. Он выглядел приветливым. Рядом с ним стояло несколько десятков совершенно одинаковых людей – лысых, в серых служебных отутюженных робах, с тем самым лицом. У всех них оно было, словно маска, единое. Сделанное на конвейере для того чтобы надеть. Нет, они не близнецы, столько близнецов никогда не родится! Мэт оглянулся: они, исчисляемые сотнями, были и сзади него. В просторном зале под куполом непонятного, удручающего, почему-то зловещего цвета – туда лучше не всматриваться! – Прошу прощения за кресло. Мы соорудили его наспех. Ведь нам кресла не нужны. – Это говорил на безупречном английском человек в зеленом. У него было свое лицо – широкое, доброжелательное, с искрящимися от восторженного удивления глазами. Он размеренно шагал к Мэту и поигрывал пальцами – как будто на скрытом в воздухе фортепиано. Белолицая масса, не шевелясь, с неподдельным любопытством и смертельной немотой разглядывала того, кто сидел; потусторонний холод, что исходил от нее растущими волнами, заставил Мэта дрожать. Пару минут все в зале молчало кроме его отбивающих дробь зубов. Но господин в зеленом кому-то кивнул, и содрогание прошло.
6 – Любезнейший, вы так и не посмотрите на свое кресло? Только сейчас, после искусственного успокоения, Мэт осознал, что сидит и, кроме того, превосходно ощущает руки и ноги, завернутые в белую пелену. Его кресло было сложено из пластиковых частей, которые крепились друг к другу странным образом – без клея, болтов или чего-то подобного, и старались повторить контуры тела сидящего. Ножки отсутствовали. Расстояние же от сиденья до пола составляло фута три, не меньше. – Как вас зовут? – спросил полноватый человек. – Мэт Фостер. – Мэт? Сокращенно от Матфей? – Я не знаю. Меня всю жизнь так называют. – Не стоит их бояться, – господин с улыбкой указал на идентичные фигуры. – Это наши работяги. Они не причинят вам вреда. – Не объясните ли мне, где я? – Конечно. Правда, только частично. Видите ли, Мэт, вы умерли. Человек продолжал играть пальцами, а масса одинаковых – молча таращиться. – Что? Мне показалось, вы сказали... – Да, я сказал «умерли». Погибли, скончались. Теперь вы здесь. Мэт внимательно вглядывался в лицо, которое несколько секунд назад улыбалось. Ему аккомпанировала оглушительная тишина. Если бы не игла, не кресло и не эти люди вокруг... Хотя... – Признайтесь, это розыгрыш? Ну конечно! – он заерзал и нервно засмеялся. – Я сразу понял, что видел вас на каком-то канале – сейчас уже не вспомню. Кто заказал все это представление? Мелинда? А кто же еще! Где она? Лин, где ты, ау?! Она вам рассказала, что устроила на первую годовщину нашей свадьбы?! Она жить не может без этих своих шуточек! Но нанять бригаду актеров! Никогда бы не подумал!.. Мэт продолжал радоваться, силясь вытащить руки из белой пелены. Он требовал показать ему прячущуюся жену. Вслух
7 думал, а не забыл ли он о какой-то семейной дате, к которой и приурочен розыгрыш. Господин в зеленом наблюдал за ним по-отечески добродушно, пока не произнес: – Успокойте его, продемонстрировав процесс успокоения. Из-за спинки кресла вышел один из них и вытянул руку. От кончиков его пальцев отделилась небольшая прозрачная сфера, похожая на мыльный пузырь, наполненный не то дымом, не то жидкостью. Она, чуть проплыв, прямиком вошла в голову Мэта и растворилась в ней. Столкновение не почувствовалось, но ощущения наступили после – в очередной раз Мэта успокоили. На корню уничтожили возбуждение, как ранее панику и сильную дрожь. Расслабленный против своей воли, он затих, желая испытывать ужас, но у него не получалось. – Это тоже шутка? Неправда? – поинтересовался собеседник. – Качественные спецэффекты – так вы думаете? Рассудите, даже при всем желании ваша милая и разумная жена никогда не потратила бы бешеные деньги на сюрреалистичную графику, на аренду ангаров киностудии, на такое количество артистов и их грим. Увы, на Земле деньги – мера всех вещей. Господин, подойдя вплотную к Мэту, положил сильную руку на его плечо и с улыбкой продолжил: – Вы получили большую дозу мощного седативного препарата. Поэтому все, что я скажу, вами воспримется без потрясений для психики, для мозга. Вы умерли, мистер Фостер. И сейчас вы не на Земле. Я могу доказать это другими чудесами, более впечатляющими. Впрочем, все впереди. Вы на них насмотритесь. И еще кое-что. Вспомните свою жизнь, работу. Вспомните и скажите, зачем мне обманывать вас? Снова Мэт изучал его лицо. На сей раз очень долго, практически не дыша. Он рассмотрел неглубокие морщины этого человека, сочувствующие зеленые глаза. – Я в Аду? – Разве мы похожи на чертей? – Я не знаю. Я их никогда не видел. – Здравое суждение. Это хорошо. Ваш рассудок, целый и невредимый, нам еще понадобится.
8 – Кто вы? – Я – Отис. Это мое имя. – Вы – Бог? Этот вопрос заставил господина смущенно побагроветь. – Нет. Интересное чувство. Это слово я много раз прочитывал в земных книгах, выделял в людских разговорах, но ни разу не слышал от человека лично. Вы, земляне, действительно вкладываете в него колоссальную энергетику. Это тоже хорошо. – Где же я? – Не на Земле, – повторил Отис. – Это слишком неопределенно, вам не кажется? – Ирония? Как любопытно. Я не до конца знаю свойства препарата, который вам давал. Да, вы правы. Но более подробно вам объясню не я. Несмотря на последнюю фразу, Мэт не прекращал вопросы. – Если я умер, то почему я живой? У меня есть тело, эмоции. Как такое возможно? – Я не имею права говорить об этом, – улыбался Отис. – Но даже если и имел бы, то не сказал бы. Слишком много информации для начала. II Мэт не переставал спрашивать. Кто все эти одинаковые люди? Да и люди ли они? Почему столпились и пялятся так, словно никогда не видели человека? Что за игла была над ним? Что теперь ему делать? Отис спокойно отвечал своей отговоркой; объяснения даст не он. В это время кресло стало двигаться над полом, а обстановка – медленно меняться. Просторы зала исчезли. Мэт не видел ни дверей, ни лестниц, хотя, задавая вопросы, смотрел не на собеседника, а по сторонам. Он не понял, куда делись белолицые и как кресло въехало в узкий коридор. Стены здесь показались Мэту полиэтиленовыми – за их пределами бушевали краски, целая палитра, разворачивалось какое-то действие, расплывчатое и сумбурное для его глаз. По озорству легкого свежего
9 ветерка было нетрудно догадаться, что помещение осталось далеко позади. Но Отис не отставал. – Эти стены нужны, чтобы я не смог разглядеть вашу природу? На этот вопрос у господина в зеленом имелись полномочия отвечать. – Именно. Если вы увидите и узнаете все сразу, то впечатления пошатнут вашу адекватность. Тут, надо признаться, мои седальгетики не спасут. Все должно восприниматься постепенно. Дако так решили. – Кто? – Дако. – Кто они? – Не «они», а «он». Словами не объяснить, кем являются Дако. Скоро вы все поймете. – Если речь идет о ком-то одном, почему вы говорите о нем во множественном числе? – Так принято. Возбуждение, разрастаясь по мере движения кресла, вновь охватило Мэта. Не без примеси страха. Видимо, впереди ждала встреча с тем, кто наконец-то все подробно объяснит. Разговор с Отисом не продолжился, но коридору не было конца. Поэтому Мэт решил молча взирать на стены и потолок и стараться понять, что же все-таки происходит снаружи. Там, шумя моторами, проносились тени, большие и малые. Множество вспышек длительностью в пять-шесть секунд прокалывало небо, ярко его озаряя, если, конечно, красноватый навес над головой по ту сторону искажающей пленки являлся небом. За стенами возникали и исчезали похожие один на другой силуэты людей – очевидно, белолицых. Кто-то из них наблюдал за Отисом и Мэтом, идя вровень с креслом, а потом отходил. Кто-то, держа необычные предметы, занимался своим делом. Мэт мог только догадываться, что это за приспособления, напоминающие ему не то пылесосы, не то газонокосилки. Никаких голосов. Только работа двигателей, где-то плеск воды. Довольно часто кресло проезжало мимо высоких строений, на которых горели неоновые огни. Либо внутри, либо
10 рядом с ними раздавалось знакомое визжание. Иглы? Да. Ни с чем не спутать этот звук. Всякий раз он слышался длительное время – не так, как в случае Мэта. Но самым пугающим было то, что предшествовало визжанию игл. Крики. Бессчетные. Очень громкие, обезумевшие. На какие не способен ни один психопат. Ни дичайший зверь, ни ископаемый монстр. Однотипная ужасная какофония, кромсающая гортани живых существ... Снова и снова прослушивая душераздирающие вопли, Мэт обеспокоенно глядел на Отиса, но тот лишь качал головой. Даже не стоило формулировать вопрос – он не станет отвечать. Когда снаружи мутных стен все затихло, на смену краскам, теням и силуэтам пришел дым. Он оставался до самого конца. – Дальше вы пойдете сами, – сказал Отис после остановки кресла. Впереди все еще лежал пленочный пол, извиваясь и пропадая подобно лесной тропинке, и Мэт не подумал бы, что здесь путь окончен. – Как я пойму, куда мне идти? – Поймете, – улыбнулся Отис. – Вставайте и идите. Мэт выпутал руки и ноги из белой пелены, закутался в нее, словно в плащ, и встал. Пол оказался твердым и теплым. Стоило сделать шаг и оглянуться на Отиса, как стены с потолком пропали, а дым, бывший на самом деле густым туманом, побежал в стороны. Попутчик уже исчез. Мэт стоял на острых камнях скалистого массива. Ожидая увидеть красное небо, он посмотрел вверх: серые взбухшие тучи затянули всю высь. Кругом простиралась движущаяся гладь тумана, в которой островками возвышались черные неуклюжие глыбы. Но цель не заставила себя долго искать. Примерно в полумиле от Мэта, вросшая в каменный холм и суживающаяся кверху, находилась белая башня с круглым куполом. Маяк. Путь до него получился быстрым – колкая с виду поверхность и нарастающий страх, щипающий кожу, подгоняли Мэта. У входа-арки они принудили его не топтаться, а сразу войти.
11 Внутри самым поразительным и уникальным было одно – пустота. Ее пронизывал мистический свет. Деление на этажи, мебель, приборы, бытовая всячина, какую Мэт видел в подобных зданиях своего города, – все это отсутствовало. Только гладкий пол, похожий на большой обезлюдивший каток, и расписанные чудными узорами стены. Где-то наверху в обильно разрисованной плите проглядывалось отверстие. Путь на купол? Мэт второй раз внимательно осмотрелся. Нет никаких механизмов, чтобы подняться туда. Страх продолжал усиливаться. Может быть, Отис имел в виду что-то другое, произнося свое «поймете». Мэт подошел к стене, постучал по ней, провел рукой по черной краске узоров. Ничего не происходило. Вернуться на скалы и пойти прочь? После глубокого вдоха и такого же выдоха Мэт посчитал эту идею безумием. Наверняка в стене надо на что-то нажать... – Повернись ко мне! Мэт резко одернул руку и обернулся. В трех шагах от него стоял высокий человек, повелительно приковавший к себе перепуганный взгляд и заставивший себя рассматривать. Его правильное, даже красивое лицо не было молодым или старым, усталым или бодрым. Его жгуче-черные волосы опускались на ослепительно-белый китель. Глаза ярчайшего цвета, прокравшись в каждую клетку тела, вжали Мэта в стену. За последние часы ему еще не было настолько страшно, и человек это прекрасно знал. Он, подождав, вытянул руку, и произошло то, что Мэт уже видел: прозрачная сфера с неизвестным препаратом появилась из тонких пальцев и проникла в голову гостя. Господин в белом сделал шаг назад. – Как твое имя? – Мэт Фостер. – Мэт – сокращенно от Матфей? – Я не знаю. Меня уже второй раз об этом спрашивают. – Я – Дако. Мэт разволновался бы, если бы мог. – Как ты воспринял известие о своей смерти? – Я до сих пор не верю в это. – После всего, что увидел?
12 – Я толком ничего не разглядел. Сначала мне чем-то закрыли глаза, потом вели по коридору с мутными стенами. – А как же люди с одинаковыми лицами? – Но ведь они – не доказательство моей смерти. – Не веришь, – подытожил Дако и отвернулся. Мэт подумал, что теперь его черед задавать вопросы, но рот раскрыть он не успел. За ноги и руки – дерзко, категорично – его подхватила невидимая сила и потянула вверх. Он не сопротивлялся, не вертел головой. Элеватор обездвижил все – от складок на лбу до мизинцев ног. Оставалось только наблюдать, как увеличивается отверстие в плите. Загадка одновременно и разгадана, и усложнена. Его бросило на теплое мягкое покрытие, после чего Мэт поднялся на ноги. Купол – особое помещение, но чуть меньшее в сравнении с нижним залом – тоже был просторным и пустым; черные узоры, громоздясь друг на друге, съедали белизну стен, а с потолка свисали раскидистыми гроздями. Но нашлось тут нечто, к чему Мэт быстро пошел, – большой круглый проем, ведший, очевидно, на балкон и пропускавший красное сияние. Кажется, тучи уже исчезли, и он наконец-то увидит небо. Путь ему преградил Дако. – Пока рано выходить туда. Он стоял спиной к проему и, глядя то на роспись, то в самое нутро Мэта, говорил: – Надеюсь, путь наверх убедил тебя, что твое тело находится далеко за пределами привычного. Незримый подъемник – это не магия, а результат технологического прогресса. Но обо всем по порядку. Мэт Фостер умер. Люди после смерти попадают сюда. Я не подразумеваю башню, залы, нет. Я говорю о Трех Планетах. Аин, Гамл, Син. Так они называются. Еще раз. Аин. Гамл. Син. Мы находимся на планете Аин. Она в четыре раза больше Земли, имеет атмосферу, моря, плодородную почву. Три Планеты превосходно подходят для жизни во всех ее бесконечно-прекраснейших формах. Помолчав, Дако решил разбавить монолог вопросом. – Ты голоден? – Нет, – честно ответил Мэт.
13 – Правильно. И ты не захочешь есть. Здесь нет таких чувств, как голод, боль, усталость, желание спать. Нет пирамиды потребностей, которую несет землянин на своем горбу. Нет дней, часов, минут. Почти все известные на Земле биологические законы здесь не работают. Нет скрипучей старости. Нет смерти. Странно это слышать? Согласен. Мне самому странно это говорить. – Но у меня кружилась голова... – Я знаю, это из-за седальгетиков. Более в твоем теле не будет никакого дискомфорта. Ты умер на одной планете и переродился на другой. Ты сохранил рассудок, память, черты лица. Поменялось лишь место существования и, так скажем, правила. Тебе потребуется время, чтобы привыкнуть к этим новостям. – У меня есть вопросы... – Нет, – прервал Дако. – Пока достаточно. Ты все будешь узнавать постепенно. Наша беседа вскоре продолжится. После этих слов Мэта оттащило назад – к входу-отверстию. Он покинул купол так же, как и попал на него. III Внизу ожидал бородатый господин в коричневом. Проследив за спуском Мэта, он развернулся и уже на ходу раздраженно прохрипел: – Следуйте за мной. – Но почему так быстро?! Я хочу знать больше! Со мной ничего не случится!.. Мэт не желал идти и, задрав голову, смотрел на недосягаемую плиту, но человек не останавливался. – Вам же сказали, беседа продолжится. Я обязан проводить вас. У Мэта не было выбора. Он догнал господина, и вместе они вышли на скалы, по-прежнему утопавшие в тумане. Безбрежная серость скрывала настоящее небо – ни одного красного просвета, никакой ясности. Отойдя от Маяка на полсотни футов, Мэт оглянулся, купол действительно опоясывался балко-
14 ном без перил, а за проемом, который вел на него, клубилась тьма. Человек с бородой шел резво, и Мэт посчитал, что без толку задавать ему даже самые малозначимые вопросы. Вряд ли он скажет, куда они идут. Но в пути можно размышлять. Смотря под ноги и слыша слова Дако, будто повторяющийся голосовой файл, Мэт начал кое-что понимать. Все это время, завернутый в тонкую пелену, он совсем не чувствовал холода или других неудобств, спровоцированных погодой. Ветер ощущался, но не студил. Шершавые камни кололи, но не причиняли боли, хотя на вид их поверхности напоминали лезвия. Легкость и бодрость наполняли тело, как в двадцать лет. Может, оно просто не успело устать? Один раз Мэт оступился и заехал коленкой по крепкому куску скалы – удар показался комариным укусом, следа на ноге не осталось. Господин в коричневом сохранял темп. Белая башня давно скрылась в туманных зыбях, когда он вдруг без предупреждения перешел на бег и стал перепрыгивать массивные валуны, возникающие ниоткуда. – Подождите! – крикнул Мэт, но человек пропал. За одним из валунов картина резко поменялась. Теперь Мэт стоял на крутой усеянной оледеневшими камнями площадке, а вокруг вровень с ним блестели нетронутой белизной горы – десятки, сотни холодных вершин, застывших причудливыми фигурами, величественных и чужих. Он находился на самом верху снежной шапки, которую от других таких же угрожающе отделяли скаты и обрывы. Седальгетик Дако был крайне сильным, иначе паника, переходящая в ужас, сразу подчинила бы Мэта себе. Мороз – а здесь он воистину лютый! – не чувствовался, кожа цвет не изменила. Дышалось свободно, перепады давления не стряслись либо же попросту никак не сказывались на организме. Посчитав эти открытия занимательными, Мэт захотел продолжить эксперименты над собой. Он нашел самый острый камень, ставший куском отполированного льда, и ударил им по венам левой руки. Ничего не произошло. Попытался всадить камень в живот, в глаз, дал им по челюсти, по зубам, царапал шею, бил
15 в сердце – комариные укусы. Непонимание сменилось нарастающим азартом. Зачем мелочиться? Мэт отшвырнул камень, рухнул на колени и изо всех сил ударил головой об ледяную землю. Ощущение – словно провел расческой по волосам. Не надо ощупывать – ран нет. Как и крови. Есть последний способ удостоверить правду слов Дако. Мэт встал, дошел до края площадки и прыгнул вниз. Будоража снег, он кувыркался. Набирал скорость, глубоко погружаясь в алчную пропасть безрубежной зимы. Выныривал из нее и снова пропадал там, где не было воздуха. Не пропускал ни одной каменной преграды. Наконец склон выплюнул его тело, и оно исчезло в обрыве... Мэт открыл глаза; укрытый своей пеленой, он лежал там, откуда прыгал. Сознание оставалось ясным, бодрость никуда не делась. Мэт вскочил и внимательно осмотрел себя. Ни царапины. Он повторял самоубийственный маршрут до тех пор, пока ему не надоело. Пока серость, пленившая небо, не рассмеялась, как ему почудилось, дьявольским хохотом. Запахнувшись в пелену и равнодушно глядя на горы, Мэт целую вечность простоял на краю площадки. Ничего не происходило. Аккуратно спуститься вниз и пойти куда угодно? Или ждать? Каждый раз, когда эти мысли приходили, он выбирал последнее. Но ожидание превращалось в настоящую пытку. Живописные виды, теперь сдобренные золотистыми волнообразными огнями непонятного происхождения, становились невыносимыми, и тогда Мэт сделал открытие: он может утешать и даже веселить себя единственной собственностью – воспоминаниями о жизни. Да, с мыслью о смерти и перерождении в каком-то фантастическом мире он в конце концов смирился. На это потребовалось много времени. Долгая полемика между всеми «за» и «против». От снега и волногней некуда было деться – закрыв глаза и желая раствориться в своей памяти, Мэт сконцентрировался на происходящем внутри головы. А там, как старые слайды, сменяли друг друга картины детства. Вот он, добрый и беззаботный, на летнем отдыхе, вместе с друзьями что-то мастерит в диких колючих кустах, пред-
16 ставляя их неприступными стенами средневекового замка. Читает какую-то старую книгу на ветке могучего дерева: внизу проходят люди, некоторые улыбаются, глядя на интересного мальчугана, но тот не замечает ничего, кроме своего мира. Он слагает сказки игрушкам, беседует с цветами, дирижирует вымышленным оркестром. Сколько сюжетов для фильмов им придумано, сколько масок нарисовано разноцветными пастелями. Ссоры родителей, приобретая тревожное постоянство, толкают ребенка в еще больший эскапизм. Юность. Ненавистная учеба в школе и обожаемые занятия музыкой. Первая любовь. Четырнадцатилетняя девочка – дочь известного бизнесмена. Красивая, избалованная. Он просит знакомого передавать ей записки с нелепыми стишками, признаниями. Он покупает ей безделушку и снова просит знакомого об услуге. Ему говорят, что все это отправляется в мусорное ведро. Робеет, но каждый вечер в течение года приходит к ее дому и счастливо гуляет вокруг него, надеясь на случайную встречу. Вот он идет рядом с ней; осмелев, шумно шутит, чтобы обратить на себя внимание, и получает от нее подзатыльник. Чувство остается безответным. Он слаб, подавлен. Смотрит в ночь и желает добрых снов той, кому не нужен. Слезы заставляют слушать любимую песню еще раз, еще раз... Девочка мерещится ему в каждом хрупком силуэте, в любом воздушном стане с каштановыми волосами, в которых проказничает летний ветерок, прилетевший прямиком из соснового леса. Кажется, именно тогда родители впервые отвели его к психотерапевту. Мэт разлепил глаза и, дрожа, выдохнул. В снежном пейзаже с кравшимися по нему золотистыми огнями не изменилось абсолютно ничего, но у Мэта было ощущение, что прошло несколько лет. Удивительно, но он пережил снова, с теми же искренними чувствами, напавшими, как дикие фантомы, все, о чем вспоминал. Будто кто-то приготовил по давно забытому рецепту любимое блюдо, от которого он получил ностальгическое, ни с чем не сравнимое удовольствие. Что это такое? Чей-то план или особенность здешнего? Ему было все равно. Хотел продолжать...
17 – Нам пора. Сзади ждал господин в коричневом. Когда Мэт обернулся, бородатый чопорно махнул рукой и быстро пошагал по площадке. Бесполезно говорить что-либо ему вслед. Мэт поспешил, понимая, что еще успеет насладиться воспоминаниями. Нет сомнений – господин проводит его к Маяку. Для продолжения разговора!.. Когда они вдвоем ступили со склона, казалось бы, в пропасть, под их ногами возникли шершавые камни, величественная белизна сменилась шуганным туманом и грузной серостью, давящей теперь со всех сторон. Снова попутчик чуть ли не бежал, и Мэт, волнуясь, старался держаться с ним наравне. Путь до Маяка получился очень быстрым. Внутрь Мэт зашел один; невидимый элеватор немедленно потянул его к отверстию в плите, а потом грубо приземлил на покрытие купольного пола. Дако все в том же белом кителе, стоя спиной к выходу на балкон, поджидал. Мэт с массой вопросов в голове и дрожью в ногах направился к нему, но поднятая рука хозяина Маяка резко остановила визитера. Из нее выпорхнула сфера с седальгетиком – шустро рассекши воздух, она врезалась в лоб Мэта. Снова тотальное спокойствие. – Перед тем как я продолжу свой рассказ, озвучу правила наших бесед. Когда я говорю, меня нельзя перебивать. Если перебьешь – беседа прекратится, ты вернешься назад. Тебе разрешено задать один вопрос, когда я закончу говорить. На него получишь ответ. Дако недолго помолчал. Его широко открытые глаза, имея зловещий багрово-черный цвет, видели в этом пустом помещении с гроздями узоров нечто, доступное только им. Мэт не рискнул нарушить тишину. – Ты умер на Земле. Планеты Аин, Гамл, Син. На них после смерти люди перерождаются. В тех обличьях, в каких они встретили земной конец. В новых, но своих телах, со своими эмоциями, мыслями, мировоззрением. Личность умирает там, личность возрождается здесь. То же самое касается и малых детей, и тех, кто по каким-либо причинам так и не стал личностью. Перерождаются все. Но с физиологической точки зре-
18 ния – как абсолютно новые, превосходные создания. Своими экспериментами ты это постиг. Ты понял, Мир Трех Планет – так его назовем – конечно же, совершенен. По сравнению с Землей он просто идеален. Он может вместить всех. Давно, во времена, когда на Земле не было цивилизаций и сопутствующих им хитросплетений, люди умирали там, перерождались здесь. Их удивление нельзя было описать словами. Они, считая себя свободными от того, что раньше их ограничивало, ликовали, готовясь жить вечно. Их становилось все больше и больше. Предки и потомки, родичи, друзья, враги, вожди встречались. И продолжали то, что начинали на Земле. Войны – хотя ресурсов в избытке. Дележи земель, территорий – хотя не чувствовали голода. Саморазрушение. Осквернение чужих жилищ, святилищ. Унижение других человеческих существ. Никто не ценил новую, лучшую жизнь. Тогда вмешался я. Я установил особые правила бытия Мира Трех Планет. Люди продолжали перерождаться, но того безобразия, что до сих пор творится на Земле, уже не было. И нет. Я устремил энергии тысяч – тысяч и тысяч! – на облагораживание этого мира. Доминиум – так я его называю. Перерожденные, освобожденные мною от страстей, моей волей подчинили природные условия Трех Планет рациональным силам. Господство Разума над Стихией, уравнений над чувствами, коллективизма над индивидуализмом, которого вообще нет. Вот что такое Доминиум! Дако взял паузу, на какую, вероятно, возлагал большие надежды: затишье понадобилось, дабы Мэт Фостер или хорошенько запомнил услышанное, или мысленно сделал некоторые выводы, что повлияли бы на обретающий оформление вопрос. Ритор затем договорил: – Благодаря многовековому, не прекращающемуся ни на мгновение труду перерожденных наш технологический прогресс превзошел все самые смелые ожидания и продолжается до сих пор. Наши достижения позволили вывести Три Планеты с орбит, соединить их гигантскими тоннелями-спрутами и создать единую систему управления этим колоссальным, выражаясь известным тебе языком, космическим кораблем. Доминиум, Мир Трех Планет, несется по Метагалактике на ско-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4