24 установила она. Кто-то на Земле это понимает, но большинство же – нет. Каждый думает, что обладает желаниями, ставит задачи и хочет успеть, будто на соревнованиях. Но там, где есть старт, финиш и общепризнанные правила, не идет речь о свободе воли. Как посмотрели бы на конькобежца, который во время забега достал бы тромбон и заиграл? Вот так и смотрят на всякого, кто не хочет успеть. Кто подсознательно не боится Александрийского маяка, но приветствует его как архаичное достояние. Ты можешь подумать: к чему весь этот монолог? Я объясню. В Доминиуме нет ограничителей, о которых я рассказал. Сейчас нет. Но они были бы, если бы тысячелетия назад я не вмешался. Перерожденные, не умея вести себя подругому, распространяли бы на Трех Планетах мораль и страх повторной смерти с вытекающими из него псевдожеланиями. Разум сверхчеловека породил бы сверхзаблуждения, не воздействуй я на него. И, конечно же, сверхпроблемы. Я уверен, что Три Планеты постиг бы настоящий апокалипсис, если бы не мои правила. Потому что люди никогда не знали свободы и никогда не научатся пользоваться ею здесь. Вот причина, по которой я делаю то, что ты можешь посчитать слишком жестоким. Место перерождения... Пусть оно будет таким, какое сейчас, нежели исчезнет, сгинет в результате войны всех против всех. Твой вопрос. – Рассказывая все это, какие цели вы преследуете относительно меня? – Сейчас я не буду отвечать. Мэта уже потянуло к входу-отверстию. Он решил не сдаваться. – Послушайте, вы установили правила и теперь сами не соблюдаете их! Какой тогда в них смысл! Дако, словно мраморный монумент в жгуче-черном парике, никак не отреагировал. Но Мэт перестал двигаться. Долго они смотрели друг другу в глаза. – Хорошо, я скажу. Ты нужен, чтобы сменить меня. Ты будешь управлять Доминиумом, когда я уйду.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4