45 После очередного свиста переродилась немолодая смуглая женщина. Ее крик был вытерплен. Подгоняемые визжанием иглы, жуки раскрыли ей веки, и Мэт, заметив карий отблеск в глазах, отвернулся. Не в силах терпеть боль, прокалывающую сердце, больше он не смотрел в глаза перерожденным. А они появлялись, становились сервилидами и уходили навсегда: мужчины и женщины разного роста, телосложения и цвета кожи, жалкие старики и дети лет шести-семи, цветущие подростки, чьи-то родители, братья, сестры. Они все, извергнув последний крик, превращались в одно и то же существо. В перерывах между перерождениями Ахатес повторял свой вопрос, но Мэт молчал. Последние десять-пятнадцать он просмотрел с некой долей равнодушия, как эпизоды надоевшего фильма, чему ужаснулся, когда это осознал. Но на постаменте снова тело... – Я кое-что понял, – подал голос Мэт, наблюдая за уходящим сервилидом. – Вернее, вспомнил. Хотя не уверен, так ли было на самом деле. Когда переродился, я не кричал. – Да, – торжествующе ответил Ахатес. – Как вы догадались? Вы же не могли знать об этом. – Игла остановилась надо мной, не войдя в голову. Это могло произойти по одной причине. Всех этих совершенно разных людей объединяет крик, после него игла действует. Вот я и подумал, что, возможно, в моем случае крика не было. – Похвально. Абсолютно верно. Вы не кричали, но игла заработала. Сервилиды отреагировали на сбой в устоявшейся процедуре, остановили иглу. Они были запрограммированы на это – не обращать в подобного себе того, кто не закричит. Важнейший вопрос: почему вы не кричали? – Я не знаю. Вы сказали, что кричат все. Как же объяснить мой случай? – Поделитесь вашими догадками. – Неужели во мне есть что-то особенное, чего нет в других людях? – Да, правильно. И что же? – Вот здесь у меня точно нет ответа.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4