107 Отис сделался белым, как сервилид. Это не помешало ему улыбнуться. – Скоро продолжим, – сказал он и отошел. Объятый неестественным умиротворением, Мэт таращился на унылую палитру тусклых красок купола, ловя себя на странной мысли: он может рассмотреть панораму в деталях. А что же раньше? Столько времени он глядел на размытый рисунок и видел лишь нечеткую беспорядочность, словно небрежная роспись была тем самым сумбуром, что тогда творился в его голове. Теперь детали, многочисленные и разборчивые, удивляли. Фон оказался не просто коричневато-серым – это настоящая земля, почва, прилепленная к потолку большими и малыми комьями. Ее борозды растягивались, переплетались, подобно паутине, сходились и расходились витиеватыми зигзагами, но ничто не падало вниз – ни щепотка, ни частичка. Те неяркие пятна, которые двигались, на самом деле являлись цветами. Они то тут, то там на плодородном просторе вырастали, распушали крупные темноватые лепестки и сразу отправлялись в путь: степенно приближались один к одному, небыстро отплывали один от другого. Потом цветы, закончив сближения и отталкивания, находили укромные ямки в почве, где сгнивали, испарялись, не оставляя ни одного чернильного пятна, но им на смену в ту же секунду обязательно приходила новая подвижная вереница. Бессчетное количество раз цикл повторялся. Самым необычным было то, что каждый цветок имел свои уникальные узоры, изображенные резкими угольночерными линиями с едва заметной золотой окантовкой. Прямые и ломаные отрезки разной длины, полукруги и окружности, треугольники, квадраты, ромбы, трапеции, их соединения в чудные неповторяющиеся комбинации – все это красовалось на лепестках и умирало вместе с ними. Цветы похожи на людей. Притягиваются, расстаются. Они сами не поймут, что ими движет. Их последний приют – углубление в земле. Но на самом ли деле последний? На этот вопрос им никто не ответит. Узорчатые лепестки продолжали предсказуемо сгнивать, а Мэт начинал чувствовать бездонную
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4