166 пенящуюся бирюзовую воду: она хлещет из всех отбитых горлышек, вырывается из чашек, стаканов, бокалов, будоражит стонущие краны, что того и гляди взлетят на воздух, бушующими кулаками глубинного монстра сотрясает толстые оконные стекла, покрытые витражами. Один за другим под землю проваливаются столики, на их месте взбиваются гейзеры. Пучина прожорливо поглощает с причмокиванием ошпаренных и вопящих людей. Безголосый Мэт не помнит, как вскакивает на ноги, пробегает и вжимается в стену. Ксана, ринувшись в заросли, пытается спастись там, но платформа с садом раскалывается пополам и, треща, уходит вниз. В центре зала, наводненного бирюзовым кипятком, образуется воронка, затягивающая оставшихся жертв. Тони нигде не видно. В воронку вливается мощная течь из иллюминированного прохода, туда же направлены струи, какие рвутся сквозь стекольные трещины. И только официант в бирюзовом костюме не боится ее, не влечется ею, а шествует поверх пучины и раскручивает сверкающий поднос, лучезарно улыбаясь, не сводя глаз с самой главной жертвы. Увесистым подносом он избивает Мэта, гонит в водоворот – будто смакует каждый удар и благородно позволяет своей забаве не выварить ботинки, не быть утопленной сразу же. Волей мучителя краны разрываются, барная стойка с распластанным поверх нее окровавленным барменом проглочены пеной, монстр жидкой бирюзы выбивает окна и продавливает потолок. Последний удар беловолосого изверга – Мэт, полумертвый, скатывается в жерло воронки, на дне которой макабрическим холодом и суверенной тьмой начата молотьба трупов. Стоило очнувшемуся повелителю выпучиться на игру волнообразных огней, как Минакс смятенно зашептал: – Это воспоминание не прожилось до конца. Тоже, точно первое. – Я уже понял, – отозвался Отис. Мэт с трудом подбирал слова, и господин в зеленом, выждав, посчитал разумным задавать вопросы. – Вы не помните, куда именно углублялись в своей памяти,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4