111 золотом сияет большой – далекий, родной – нимб. Мелинда всегда любила великолепные закаты, но этот не сравнится ни с одним. Она пускается в пляс, лихорадит инструмент, ее слезы слетают со щек. Кружится, бьет по струнам и навзрыд рыдает. Резко остановившись, падает на колени и отшвыривает гитарку в траву. Приступ знакомой боли нарастал внутри Мэта. Он сжал кулаки. Мелинда отворачивается и долго плачет. Когда от заката почти ничего не остается, она показывает ему лицо, искаженное злостью – ядовитой, разрушающей, кромешной. Ей трудно дышать, она делает глубокие вдохи и длинные выдохи, но дикая злоба продолжает подчинять ее себе. Мэт, в котором тяжесть боли сменилась взрывом страха, вспомнил, что такое уже видел здесь. Неужели это происходит с ней постоянно? Сейчас он выкрикивал ее имя, смахивал свои горячие слезы и не мог выйти из белого квадрата. Продолжая контролировать дыхание, Мелинда подбирает гитарку. Небыстрая игра ее успокаивает. Теперь она смотрит только на струны. Встает и идет в обратном направлении. Вокруг торжествуют сумерки, однако Мелинда один раз оглядывается: нимба уже нет, как нет и злости на ее милом лице. Затемно она выходит к окруженному высоким забором роскошному особняку. У ворот ее встречает прилизанный франт. Он выглядит обеспокоенным. Мелинда натянуто улыбается и проходит в дом. Щегол, закрыв ворота, спешит за ней. Мэт отошел на десяток шагов от квадрата и уставился на синеву. Достаточно пока. В голове – кавардак дурных мыслей и пугающих вопросов. С неимоверными усилиями его удавалось игнорировать. После всего увиденного и прочувствованного Мэт был уверен в том, что окончательно понял, почему у Мелинды такое состояние, и само ощущение данной правды, в какой он не сомневался при жизни на Земле – не усомнится и сейчас, окрыляло его желанной, успокаивающей, придающей решительность надеждой. Она, несмотря на клацанье назойливых мыслей, устранила внутреннее напряжение, вселила умиротворение. Ни в коем случае не поддаваться размышлениям!
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4