101 трещину, я не могу позволить идиоту все разрушить. Возможно, Мэт Фостер не тот, кто нам нужен, его эссенция совсем не уникальна, а не закричал он по какой-то другой причине. Да разве это важно? Если Дако вернутся, то простят меня, я знаю. Во имя Доминиума я принял решение. С наигранной снисходительной улыбкой Мэт выслушал тираду. Ответ будет таким же – спокойным, уверенным, без единого лишнего слова. Но только Мэт открыл рот, как Ахатес показал ему ладонь левой руки, на которой отчетливо виднелся странный рисунок, похожий не то на иероглиф, не то на руну. Этот символ, словно заметив пристальный взгляд Мэта, сорвался с ладони и прыгнул ему прямо в глаза. Арций вскрикнул, Отис схватил Ахатеса и повалил его на пол. Удивленный Мэт хотел задать вопрос, но не мог. Его язык не шевелился, перед глазами все поплыло, ноги подкосились – он упал, не ощущая своего тела. Впереди происходила потасовка, какие-то сервилиды ринулись унимать Ахатеса, какие-то – к своему господину. Их одинаковые мертвецки белые лица – последнее, что смутно видел Мэт, перед тем как все его мысли погасли... Дрожащий свет фонарей. Мелинда и Мэт идут вдоль длинной ночной трассы над плотиной. Эта дорога часто уводит их из города, от бетонных гигантов и надоевшей суеты, на берег реки, где они любят стоять, держась за руки, и созерцать огни засыпающего мегаполиса. Ночные прогулки два-три раза в неделю – один из ритуалов их семьи, и никто из двоих сейчас не вспомнил бы, у кого впервые возникла идея пойти погулять ночью. Мимо проносятся редкие автомобили. Мэт и Мелинда пока не разговаривают. В такие моменты они знают о размышлениях друг друга. Ночь – это их время. Темная романтика, загадочная рапсодия. Раньше страстно Мэт рассказывал жене, что свои лучшие стихи он писал, когда тьма вкрадывалась в небо, и именно полумрак всегда дарил ему новые идеи, образы, мотивы. Бывало, нежно Мелинда говорила любимому, что когдато давно только после заката она могла нормально разучивать и репетировать танцевальные движения, так как упоительная
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4