104 мывает его руки, силой ставит на колени и хватает за волосы, заставляя смотреть не на Мелинду, а на реку и ночной город за ней. – Как жаль, что это всего лишь воспоминание, Мэт Фостер. Если бы я действительно был на Земле в эти мгновения вашей жизни, то убил бы ее и вас. Мэт не может кричать – он вообще не способен издать какой-либо звук, его глаза не моргают, а таращатся на огни мегаполиса. – Удивительно, вы меня и знаете, и не знаете одновременно. Я словно проник в тошнотворный фильм и вмешался в ход событий. Признаюсь, мне это нравится. Через четыре года и четыре месяца вам, Мэт Фостер, предстоит скончаться и попасть в Доминиум, но на самом деле вы уже давно подохли на этой обреченной планете и прямо сейчас, к великому счастью, в моих владениях отмирает ваш мозг, разрушается ваше сознание. Так слушайте же последний монолог! Я прочитаю его с тем эпатажем, который свойственен речам Дако, ибо мне есть что сказать. Смотрите прямо! Вы видите их? Окна цвета желчи. Каменные клетки, в которых люди плодятся и сходят с ума. Бумажная цивилизация, где один загрызет другого изза чернильной загогулины. Я ненавижу людей и испытываю невероятное блаженство, глядя на то, как иглы делают вас, социальные животные, сервилидами. Мне говорили, что я должен любить человека. За что? Такого глупого и слабого! На Земле он добровольно загоняет себя в рамки и постоянно стонет. Он боится, злится, завидует. Попытки что-то изменить ограничиваются наивными мечтами, которые позже тонут на дне стакана. Год от года ему труднее, тяжелее жить по его же вине. В своей клетке он сознательно мучает организм интоксикациями, а потом заболевает и жалуется на несправедливости судьбы и происки потусторонних сил. Он не может окультурить, воспитать самого себя, но считает, что способен воспитывать потомство. Да, он много создает, однако еще больше уничтожает. Его разум загажен ложью – и это приносит ему удовольствие. Правила Дако непреложны, священны для меня, но давайте-ка просто и безобидно пофантазируем: разве плохо
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4