15 в сердце – комариные укусы. Непонимание сменилось нарастающим азартом. Зачем мелочиться? Мэт отшвырнул камень, рухнул на колени и изо всех сил ударил головой об ледяную землю. Ощущение – словно провел расческой по волосам. Не надо ощупывать – ран нет. Как и крови. Есть последний способ удостоверить правду слов Дако. Мэт встал, дошел до края площадки и прыгнул вниз. Будоража снег, он кувыркался. Набирал скорость, глубоко погружаясь в алчную пропасть безрубежной зимы. Выныривал из нее и снова пропадал там, где не было воздуха. Не пропускал ни одной каменной преграды. Наконец склон выплюнул его тело, и оно исчезло в обрыве... Мэт открыл глаза; укрытый своей пеленой, он лежал там, откуда прыгал. Сознание оставалось ясным, бодрость никуда не делась. Мэт вскочил и внимательно осмотрел себя. Ни царапины. Он повторял самоубийственный маршрут до тех пор, пока ему не надоело. Пока серость, пленившая небо, не рассмеялась, как ему почудилось, дьявольским хохотом. Запахнувшись в пелену и равнодушно глядя на горы, Мэт целую вечность простоял на краю площадки. Ничего не происходило. Аккуратно спуститься вниз и пойти куда угодно? Или ждать? Каждый раз, когда эти мысли приходили, он выбирал последнее. Но ожидание превращалось в настоящую пытку. Живописные виды, теперь сдобренные золотистыми волнообразными огнями непонятного происхождения, становились невыносимыми, и тогда Мэт сделал открытие: он может утешать и даже веселить себя единственной собственностью – воспоминаниями о жизни. Да, с мыслью о смерти и перерождении в каком-то фантастическом мире он в конце концов смирился. На это потребовалось много времени. Долгая полемика между всеми «за» и «против». От снега и волногней некуда было деться – закрыв глаза и желая раствориться в своей памяти, Мэт сконцентрировался на происходящем внутри головы. А там, как старые слайды, сменяли друг друга картины детства. Вот он, добрый и беззаботный, на летнем отдыхе, вместе с друзьями что-то мастерит в диких колючих кустах, пред-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4