184 и прожорливый страх напомнили о себе напряжением каждой мышцы, каждой клетки почти не дышащего организма. Вид красных одежд, свисающих с белого мраморного постамента, нагрузил голову, которую и так неумолимо тянуло к полу, тяжеленными ядрами громогласной паники и полной неадекватности. Позитивные установки перестали слабо фосфоресцировать. От них не осталось ничего в беспросветной мгле сознания, завоеванного смертельным чувством, после того как Говард – без соответствующего приказа повелителя – перешел именно на то место, где в обычной рекреационной камере стоит работник, следящий за перерождением и обращением в сервилида и готовый к устранению любых помех. Надсмотрщик вытянул руки вдоль туловища, его мутные зрачки бесстрастно прицелились. Фраза умерла, так и не родившись полностью. Оглушенный ревом иглы, Мэт содрогнулся, но выстоял. Невозможно понять, открылись ли глаза Арция. Он недвижим. Помня путь вниз отлично, визжащий убийца расправился с головой господина в красном и начал укрупнять ее, избавлять от рыжих волос. Увеличивалась грудная клетка. Руки и ноги никак не сопротивлялись изменяющим их конвульсиям... Мэт зажмурился. Дикое желание ослепнуть. Его подпитка – ополоумевший сердечный ритм, который даже врачевания Отиса не приведут в норму. Новый припадок спас бы от необходимости пребывать в этой комнате. Однако к нему не подводила катастрофическая уплотненность мрака. Сверло Преисподней смолкло, и Мэт был вынужден вернуться взглядом в камеру. На монолите существо в красном. Жуков нет под ногами. Ромб закрыт. – Подойдите сюда, – раздался голос Ахатеса. Незримая удавка, накрутив последние узлы и став петлей висельника, сжала шею с такой легкостью, будто плоть была куском теста. Гора, утягивающая на пол, оторвалась, взмыла, раскололась о невменяемую голову. Мэт еле-еле тронулся с места, не понимая, куда надо двигаться, испытывая пьяное головокружение и бесконтрольное содрогание ног, требуя раз-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4