29 ся, прошло много времени и впечатления не навредят мне. – Мозг – уязвимый объект в Доминиуме, – рассуждал Ахатес. – Не в том смысле, что его можно поразить привычным для вас материальным оружием, нет. Речь идет про сознание и особенности психики. Вы сохранили земное сознание, в Доминиуме оно не подверглось обработке и сильному воздействию. Успокоительные препараты не в счет. За пределами этих стен разворачивается то, что вы никогда не представите своим земным воображением – понадобятся столетия только для подготовки сознания. Поэтому не будем рисковать. Ваш мозг, вместилище вашей уникальности, очень важен для нас. Если внешние раздражители нарушат его привычную работу, гневу Дако не будет предела. И да, вы должны говорить о Дако во множественном числе. – Раз так, то я сойду с ума, если вернусь на гору снова. Эти горы я больше видеть не могу, – ответил Мэт. Ахатес промолчал. Пока они шли по коридору, снаружи играли краски, проплывали тени. Одни были гигантскими, другие – совсем маленькими. Снова шумели моторы. Появлялись и пропадали силуэты работников. Одинаковые люди... Что могло быть самым главным в Доминиуме, как не их существование, тайна, трагедия? – Мы идем туда, где люди перерождаются? – Да. – Почему я не стал одним из них? – Вы это узнаете. Постепенно цвета, которые перемешивались, буйствовали за мутными стенами, стали тускнеть. В красное небо быстро вкрадывалась темнота. Что же это – ночь так наступает? Как только Мэт задумался, вокруг него и Ахатеса не осталось ничего яркого. Тьма, упавшая мгновенно, его испугала. В ней то тут, то там возникали холодные неоновые огни, похожие на свечение близких и далеких фонариков. Ежесекундно их становилось больше; Мэт, окруженный ими, перестал ориентироваться в пространстве. Он чувствовал себя заброшенным в сердце зловещего созвездия, где не было ни надежд, ни радости, ни жизни.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4