72 другим, не воспринимала знаки внимания несчастного, даже не открывала коробок с его безделушками. Полгода он ею бредил, мрак убивал лучшее в нем. К чему прокаженный питал чувство? К временно красивой и молодой оболочке, скрывающей – в прямом смысле – дерьмо. Ах, ему бы вовремя понять это! В конце концов, Паромщик призвал архитектора на борт Смерти. Но мы-то знаем, что нет никакого Паромщика, и теперь этот дурак – сервилид. Болезнь погубила талант, а ведь дар проектирования общедоступных компактных жилищ мог сотрясти – или, наоборот, укрепить – столпы мира, стать желанной Полярной Звездой для обездоленных. Как-то раз я обратил внимание на занимательную пару. Два человека стояли на балконе, курили и разговаривали. Банальные Она и Он. Она любила, но боялась признаться. Он – уважал, но не хотел, чтобы его любили. Битый час они гримасничали, врали друг другу, недоговаривали, благодарили непонятно за что. В итоге Он ушел навсегда, а Она страдала и потеряла много дней, пока склеивала, как вы говорите, разбитое сердце. Я смотрел и спрашивал себя: что это такое?! Им нужно совершенствовать науки, открывать новые истины, по-настоящему стремиться ввысь, за пределы грандиозного земного шоу – давно пора! А они вместо этого разыгрывают балконные драмы. Победи эту болезнь, Мэт Фостер. Даже не из-за того, что твоя болезнь точно помешает Доминиуму долететь до Цели; это чувство, если его не вытравить, тебя самого погубит. Теперь ты считаешь себя бессмертным. На твоем месте я не был бы так уверен. XI Когда голос окончательно утих, Мэт приоткрыл глаза. Сверкая снежными массивами, его приветствовала проклятая горная панорама. Снова на площадке! С досадой и нахлынувшей злостью он принялся кричать во все горло и пинать камни. Ни одно слово из вытерпленного монолога он уже не помнил; Мэту было глубоко наплевать на больную философию сумасшедшего оратора. Разумеется, теперь он не хотел обдумывать
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4