I Ѵ^^5"2^\Ь < '-, і<- -^ '-/ = / Ж с 'е' ^ ?■< г-.-т-е I ^ -./ьуі9і2 "аДЬ^' -І2г^ ш„-^^-і^ *-■■■•■- -іліЙІіР^ '«!&*»■ ■
%ШІ^
\ листокСРОКА ВОЗВРАТА ІШЙГАІІоЛЖНА^ЫТіГ"' ВОЗВРАЩЕНА ИЕ ПОЗЖЕ УКАЗАННОГО ЗДЕСЬ СРОКА Колич. пред выдач *і^к.*йііа^##.і
АН. ЧИРЕЦКІЙ. ПАТРІАРХЪ НЙКОНЪ, его жизнь и дѣятельноеть. Біографическій очеркъ съ портретомъ и автографомъ Никона П. ^ ^'' ^' /4'/ - и' С.-ПЕТЕРБУРГЪ. Издааів Акц. Общ. Типографокаго Дѣта въ ЗДв. 7 рота. Л: 26 1912. ій^ѵі-ліІЁЙІ*!!»^
ч-^ч і'^^;^^ Гдавнѣйшія пособія: Митр. Макаргй. Исторія русской церкви, XI—XII тт., СПб.—И. Гиббенвтъ. Историческое изслѣдованіе дѣла патр. Никона. I—II т.т., СПб., 1882—1884 т.—В. Мконниковъ. Новые матѳріалы и труды о патр. Никонѣ. Еіевъ. Универс. Изв. 1888 г.,№б. —С. Соловьевъ. Исторія Россіи, т.т. XI и XIII (часть), СПб., 1861 п,1863г.г. Л. Еостомаровъ. Русская исторія въ жизнѳописанійхъ, вып. 4-й, СПб., 1874 г.—Б. Елючевскій. Еурсъ русской исторіи, ч. 3-я. Москва, 1908 г.— А. Быковъ. Патріархъ Никонъ. Бюгр. очеркъ. СПб., 1902 г. Нй в Б. № 23.
ПАТРІАРХЪ НИКОНЪ (по рисунку Майврбѳргг)
и чАВТОГРАШЪ НИКОНА. („Нпконъ, Божіѳю милостпо архіѳпископъ царствующаго града Великія и Малыя и Бѣлыя Россіи патріархъ")
т^^'^^-^'Шй^ Дѣтство, священство и монашество Никона. Никснъродился въ простой крестьянскойсемьѣ, — будущій всероссійскій патріархъ и великій государь былъ самого простого мужицкаго зваиія. Родиной его было село Вельдеманово, близъ Нижпяго-Новгорода Мѣстность эта (теперь нюкегородсьая губернія) въ началѣ XVII вѣка въ значительной степени была наеелена финскимъ племенемъ—мордвою, которое постепенно все болѣе сливалось съ русскими поселенцами. Въ маѣ 1605 года у молодого вельдемановскаго крестьянина Мины родился сынъ, котораго при крещеніи назвали Никитою. Дѣтство крестьянсжаго мальчика обычно не обставляетсяласковьвш заботами, вниманіемъ и нѣжностью старяіихъ; съ малыхъ лѣтъ реіенокъ предоставляется самому себѣ, нрпвыкаетъ къ вамостоятельности. Дѣтство Никиты было исключительно сурово. Мать его умерла вскорѣ послѣ его рожденія и маленькій Никита росъ сиротой, безъ материнской ласки. Очень рано пришлось Никитѣ иснытать обиды и людскую несправедливость. Отецъ 9Г0 женился вторично на вдовѣ, которая имѣла дѣтей отъ перваго мужа. Все вниманіе и заботымачехибыли вбращены на родныхъ дѣтей, на долю пасынка выпадали постоянные упреки, брань, пинки и колотушки. Повидимому, она не прочь была совоѣмъ отдѣлаться отъ нрнавистиаго пасынка, который не по лѣтэмъ '■■^К^:*^'^-=-,
.«г^;^ былъ самостоятеленъ и упоренъ, озлобляясь въ суровой борьбѣ за существоваиіе. Однажды, когда голодный Никита хотѣлъ было забраться въ ногребъ, чтобы раздобыть себѣ пищи, мачеха тавъ ударила его въ спину, что онъ упалъ въ яму и едва не умеръ. Другой разь, мачеха едва не задушила его дымомъ, затопивъ печку, куда плохо одѣтый мальчикъ забрался погрѣться, и только бабушка, прибѣжавшая па отчаянный крикъ внучка, спасла его. Благопріятный случай или, быть можетъ, желапіе отца открыли для смышленаго мальчика возможность выучиться грамотѣ. Книги увлекли Никиту. Въ его головѣ пробудился интересъ къ знанію, заговорили смутныя влеченія къ иной жизнж, болѣе полной п осмысленной. Суровая домашняя обстановка не благопріятствовала новымъ мыслямъ и стремленіямъ Никиты. Она стала для него невыносимой. Образоваиів въ то время было исключительно религіозньшъ и находилось въ рукахч. духовенства, сосредоточиваясь, гдавнымъ образомъ, въ монастыряхъ. Монастырь былъ не только мѣстомъ молитвы и благочестивыхъ упражненій, но вмѣстѣ и начальной школой, и гимназіей, и университетомъ, и академіей, —не въ томъ смыслѣ, что здѣсь было широко поставлено образованіе, а просто потому, что никакихъ иныхъ шЕолъ и учебныхъ заведеній не было. Съ другой стороны, для простогочеловѣка закрыты были всѣ выходы изъ «чернаго» положенія, и только въ церкви, независимо отъ происхожденія и званія, открывался способнымъ и достойнымъ сравнительно свободный путь къ высшимъ должностямъ и всеобщему уваженію. Никита, когда ему было еще только двѣнадцать лѣтъ, рѣшилъ оставить родительскій домъ и, взявъ у отца немного денегъ, тайно ушелъ въ Макарьевскій Желтоводскій монастырь. Монастырь этотъ пользовался большимъ уваженіемъ среди населенія Нижегородскаго края, привлекая къ себѣ многихъ, ищущихъ наученія и духовнаго утѣшенія. Вліяніе его
#':;:^^а8Г :^гР^ испыталъ на себѣ и знаменитыйпротивникъ Никона въ дѣлѣ церковиыхъ исправлешй, протопопъ Аввакумъ, равно какъ и нѣкоторые другіе выдающіеся земляки Никона—нижегородцы. Была особая прелесть и поэзія въ долгихъ ночныхъ богослуженіяхъ, при слабомъ свѣтѣ свѣтильниковъ, въ чтенш «божественныхъ писаніі* и [пѣнш священныхъ пѣснопѣній. —■ «Ты кто, — пишѳтъ Аввакумъ къ архіепископу Илларіону, —• Яковлевичъ, попенокъ! Недостоинъ вѣкъ твой весь Макарьѳвокаго монастыря единыя нощи. Помнишь-ли какъ на каморахътѣхъ стаиванона модіітвѣ?» —МонастырСК1Я службы производили неизгладимоевпечатлѣніе на воспріимчивую душу. Мадьчикъ Никита съ ревностью предался монашескимъ подвигамъ и книжному ученію. Чтобы не проспать утрени, онъ ложился на ночь подъ благовѣстный колоколъ, а зимой въ ближайшейкъ колокольнѣ келіи. Для духовнаго поученія онъ часто ходплъ къ священнику Анаши, который быдъ книжпымъ человѣкомъ и хорошимъ пастыреігь. Повидимому, Никита уже и тогда останавливалъ на себѣ вниманіе и привлекалъ симпатіи. Было что-то особенное въ этомъ крѳстьянскомъ мальчикѣ, въ его сосредоточеннойлюбознательностии недѣтской настойчивости. Сохранился такой разсказъ. Однажды, гуляя съ монастырскими служками въ лѣсу, Никита зашелъ къ одному татарину, который слылъ за колдуна, вѣрно предсказывавшаго будущее. —«Какого ты роду?» ■—спросидъ гадатель, всматриваясь въ лицо Никиты. —«Я простолюдинъ», —отвѣчалъ Никита. —«Ты поднимешься высоко, будешь либо царь, либо патріархъ въ царствѣ россшскомъ», —неожиданно изрекъ старикъ-татаринъ смущенному монастырскому послушнику. Около пяти лѣтъ пробылъ Никита въ монастырѣ и уже сталъ свыкаться съ монашеской жизнью. Но мірскіе интересыи родственный чувства не могли совсѣмъ замереть въ юной душѣ. Они заговорили съ особенной силой, когда одинъ посѣтившій монастырь
землякъ-крестьянинъпринесъНикитѣ поклонъ и вѣсти изъ родного дома. Злой мачехиуже не было въ семьѣ, добрая бабушка была очень стара и дряхла, и отецъ, оказавшійся въ хозяйствѣ безъ помощниковъ, настойчиво звалъ сына домой. Никита возвратился въ родной домъ 17-тилѣтнимъ юношей. Вскорѣ онъ нохоронилъ бабушку; а потомъ и отца, и, сдѣлавшись хозяиномъ въ крѳстьянскомъдомѣ, по совѣту родственпиковъ, женился на 19-мъ году. Но въ душѣ Никитыбыли пробужденыиныя стрем- (енія и интересы; ихъ удовдетворенія онъ не могъ найти въ узкихъ рамкахъ хозяйственныхъ хлопотъ и забоіъ крестьянской жизни. Будучи грамотнымъ и начитаннымъ, онъ нашелъ себѣ причетническое мѣсто при одной сельской церкви, а вскорѣ поставленъбылъ при ней и священникомъ, имѣя не болѣе 20 лѣтъ отъ роду. Молодой энергичный священникъ съ любовью и усердіемъ взялся за свои пастырскія обязанности. Онъ не только истово, чинно совершалъ богоолуженіеі и отправлялъ требы, но еще былъ книжнымъ и учительнымъ пастыремъ, что по тому времени было большой рѣдкостью, не только для сельской глуши, но и для большихъ городовъ. Широко пошла молва о выдающихся качествахъ сельскаго «попа» отца Никиты Минина. Прослышалп о немъ московскіе купцы, познакомились и уговорили Никиту перейтивъ Москву. Всего священническаго служенія Никиты было около 10 лѣтъ, и, повидимому, большая его часть была проведена въ Москвѣ. Въ большомъ городѣ, среди разнообразныхъ отношеній, трудно было жить простому и правдивому священнику, который не привыкъ угождать людямъ. Вѣроятно, Никита въ Москвѣ испыталъ уже отъ сильныхъ и знатныхъ долю тѣхъ обидъ и непріятностеі, которыя потомъ въ такомъ изобиліи обрушились па патріарха Никона. Къ тяготамъ пастырскаго служенія присоединились семейныя несчастія: въ одинъ годъ Никита лишился троихъ дѣтей. Религіозный и впечатлительный, онъ принялъ ,«,#Ш^де^7^йГГ*:"
т^''^''.:;:'тй^: 9 — это за уЕазаніе свыше и рѣшилъ удалиться отъ міра Жену онъ уговорилъ постричься въ московскомъ Алексѣевскомъ монастырѣ, давъ за нее вкладъ; самъ-же отправился на Вѣлое море, чтобы въ строгихъ обитѳляхъ сурового сѣвера посвятить себя иноческой жизни. Никитѣ было въ это время около 30 лѣтъ. Мѣстомъ своихъ нодвиговъ онъ выбралъ строгій Анзерскій СЕитъ, въ 20 верстахъ отъ Соловецкаго монастыря, начальнымъ старцемъ надъ малочисленной братіей (не болѣе 12-ти человѣкъ) здѣсь былъ ииоісъ Елеазаръ, извѣстный даже въ Москвѣ, какъ стропи подвижникъ и сильный модитвенникъ. Отъ руки этого старца Никита и принялъ пострижете съ именемъ Никона. Жизнь въ Анзерскомъ скиту была суровая, —порядокъ ея онредѣдялся строгимъ уставомъ скитскаго житія. Монахи жили въ отдѣльныхъ избахъ, разбросанныхъ по острову на значительномъ разстояніи одна отъ другой. Каждый въ одиночествѣ совершалъ ежедневнокелейноеправило, вычитывая службы, каноны и акаѳисты. Только по субботамъ и наканунѣ праздниковъ вся братія собиралась въ церковь, здѣсь проводили ночь въ общей молитвѣ, выслушивая чтеніе Псалтири и житШ святыхъ; утромъ совершалась литургія, и потомъ иноки опять уходили на одинокое пребываніс до слѣдующаго праздника Исполняя всѣ предписанія устава, Никонъ еще наложилъ на себя добровольное послушаніе. ежедневно онъ прочитывалъ всю Псалтирь и клалъ по тысячѣ земныхъ ноклоновъ. Въ одиночномъ келейномъпребываніи было довольно времени и для чтенія свято-отеческихъ творѳшй; этимъ Никита развивалъ и обогащалъ свой умъ. Уединенный религіозныя размышленія располагали къ созерцаніямъ и иногда разрѣшалиеь видѣніями. Выло много пріятнаго въ этомъ спокойномъ ненарушимомъ уединеніи, ночныхъ молитвахъ и чистыхъ думахъ. Потомъ Никонъ съ большею любовью вспоминалъ о своей жизни въ Анзерскомъ скиту.
— 10 — Но сложная натура Никона, съ богатымъ запасом'ь силъ и энѳргіи, не могла найти полнаго удовлетворенія только въ молитвѳнныхъ созерцаніяхъ и уединенномъ подвижничествѣ : въ ней было сильное тяготѢбіѳ къ живой широкой практической дѣяіельнооти. Случай скоро вывелъ Никона изъ его пустыннаго уединенія. Старецъ Едеазаръ отправился въ Москву для сбора милостыни на построеніе церкви; онъ взялъ съ собой Никона, какъ умнаго и опытнаго, по знакомству съ Москвой, помощника. Въ Москвѣ анзерскпхъ монаховъ приняли хоропіо и надѣлили щедро; они представлялись царю Михаилу Ѳеодоровичу, который былъ большимъ почитателемъ Елеазара, приписывая его молитвамъ рожденіе своего сына Алексѣя (потомъ царя). До 500 рублей (больше 8.000 на наши деньги) принесли иноки въ свой скитъ. Но собранныя деньги дали поводъ къ размолвкѣ между Нпкономъ и Елеазаромъ. Едеазаръ положидъ деньги въ монастырскую казну и не приступалъ къ постройкѣ храма. Никонъ напомипалъ о необходимости приступить къ постройкѣ или отдать деньги на храненіе въ Соловецкій монастырь. Игумену пришлись очень не по душѣ непрошенные совѣты и указанія слпшЕомъ самоетоятельнаіо монаха. Онъ обвинялъ Никона во вмѣшательствѣ не въ свои дѣда, а когда Никонъ продолжалъ настаивать, Едеазаръ разгпѣвалоя на «строптиваго», парушившаго обѣтъ монашескаіо послушанія. Трудно сказать, кто былъ правъ въ происшедшей ссорѣ. Одно несомнѣнно: равновѣсіе въ иастроеніп Никона было нарушено и онъ никакъ ие могъ примирить въ душѣ, съ одной стороны, требованія правды, съ другой —монашески обѣтъ безусловнаго послушанія настоятелю во всякомъ словеси, такъ что, поипоческимъ правиламъ, оказывалось «лучше Богу согрѣшити, нежели» своему игумену. Не безъ сожалѣнія рѣшилъ Нпконъ оставить анзерское безмолвіе, гдѣ прожилъ свыше 4 лѣтъ.
1Ф'^:т^: — 11 — Онъ воспользовался услугами одного богомольцакрестьянина, и вдвоемъ на небольшой лодкѣ они отправились въ далекое и опасное плаваніе, держа путь къ самому отдаленному берегу при устьѣ рѣки Онеги ІТореживъ страшную бурю, снѣлые путешественниіш, черезъ три дня труднаго плаванія, достигли берега острова Кія, а потомъ доплыли до твердой земли у Онежскаго устья, гдѣ и разстались. Никонъ отправился пѣшкомъ за 120 верстъ въ Кожеозерскій монастырь, расположенныйна островкахъ озера Коже, въ ньшѣшнемъ Каргопольскомъ уѣздѣ Олонецкой губерніи. Не имѣя ни денегъ, ни запасовъ, онъ по дорогѣ питалсямилостыней. Въ обителивмѣсто вклада онъ отдалъ свои послѣднія двѣ богослужебный книги. Кожеозерскій монастырь былъ общежительный, но Никонъ уже привыкъ къ уединеннойскитской жизни, которая болѣе соотвѣтствовала его характеру. Онъ удалился на заброшенный оетровъ и устриилъ своюжизнь по образцу Анзерскаго скита, предаваясь тѣмъ-же подвигамъ и добывая пропитаніе рыбной ловлей. Монастырская братія съ уваженіемъ относилась еъ отшельнику; по смерти настоятеля, Никона выбрали игуменомъ. Теперь уже навсегда онъ долженъ былъ оставить безмолвное житіе. Въ 1643 году митрополитъ иовгородскій Афѳоній посвятилъ Никона въ игумены Кожеозерскаго монастыря. Новый настоятель поднялъ жизнь въ монастырѣ, самъ подавая примѣръ строгаго подвилшичества. Въ 1646 году Никонъ по монастырскимъ дѣламъ отправился въ Москву. Пребываніе въ Москвѣ произвело рѣшительную перемѣну въ судьбѣ Никона. До этого времени скромный отшельникъ и настоятель далекой обители, онъ теперь становится въ центрѣ церковной и гражданской жизни **^.' г-^^-і
- 12 — II. Возвышеніе Никона. Два обстоятельства вызвали перемѣну въ судьбѣ Никона и опредѣлили характеръего дальнѣйшеі жизни и дѣятельностя. Это сближеніе съ царемъ, возвысившее его до патріаршества, и —связи и сношенія Никона съ наиболѣе видными представителямидуховенства, московскаго и пріѣзжаго (греки; и кіевляне). Было что-то особенное и исключительное въ дружбѣ между Никономъ и царемъАлексѣемъ Михайловичбмъ. Это не была дружба въ обычномъ смыслѣ слова. Здѣсь была не столько любовь и дружеское расположеніе, сколько восторженное, чуть не благоговѣйное, особенно въ началѣ, преклоненіе чуветвитедьнаго и религіознаго, но нерѣшительнаго по характеру юноши-царя предъ нравственной силой и величіеиъ выдающагося церковнаго іерарха. — «Умъ оінялъ (Никонъ) у милова, у нынѣшняго (царя), какъ близъ его былъ», —пишѳтъ прот. Аввакумъ на своемъ выразитедьномъ языкѣ о взаимныхъ отношеніяхъ Никона и Алексѣя Михайловича. Царь Адексѣй вступилъ на престодъвъ 1645 году соЕсѣмъ юношей, ему было только 16 дѣтъ отъ роду. Добротой и привѣтливостью вѣяло отъ его чисто-русской наружности, широкой, статной фигуры, съ румянымъ лицомъ и ласковыми голубыми глазами. Поклонникъ тишины и мира, онъ больше всего хотѣдъ, чтобы на душѣ у него было безмятежно и хорошо и вокругъ все было свѣтдо, чисто и спокойно-радостно. Онъ стремился «разсуждать людей вправду», «безпокощнымъ помогать»; разсылалъ «кормы нѳсчастнымъ» и за своей царской трапезой во дворцѣ кормилъ нищихъ. Отъ современниковъ онъ получилъ титулъ «тишайшаго», хотя иногда былъ вспыльчивъ н невоздержанъ, не скупясь на отборныя русскія ругательства или раздѣлываясь собственноручными пнн- "^.с^Ѵ
т^.':Ш^ — 13 — ками и колотушками. Царь былъ горячъ и вопыльчивъ, но онъ хотѣлъ всѣмъ добра и не помнплъ зла. Алексѣй Михайловичъ былъ проникнутъ глубокой религиозностью. Предъ Богомъ онъ съ полнымъ смиреніемъ склонядъ свой царскій санъ и исповѣдывалъ свое ничтожество. Онъ считалъ себя «недостойньшъ іі во псы, не только въ цари», и говаривалъ: «желалъ-бы я быть не солнцемъ великимъ, но хотя-бы малою звѣздою тамъ (т. е. на небѣ), а не здѣсь». Съ великимъ вниманіемъ наблюдалъ онъ и исполнялъ всѣ многочисленныя предписанія и обряды строго-размѣреннаго, чиннаго древне-русокагоблагочестія. Съ самымъ усерднымъ церковникомъ царь Алексѣй могъ поспорить въ искусствѣ молиться и поститься. Каждый день онъ посѣщалъ церковь и великимъ грѣхомъ считалъ пропустить обѣдню; былъ большой знатокъ церковныхъ уставовъ; съ усердіемъ и увлеченіемъ участвовалъ въ церковныхъ церемоніяхъ и обрядахъ. Иногда, недовольный дьячЕомъ, онъ самъ становился на его мѣсто, читалъ' и пѣлъ па клиросѣ. Въ праздникии посты царь выстаивалъ въ церкви по 5 —6 часовъ кряду, Елалъ по 1000 поклоновъ. Строго наблюдая посты, онъ въ нѣкоторые дни ничего не ѣлъ, въ другіе —дозволялъ себѣ только сухояденіе (хлѣбъ, овощи безъ При такой настроенности юный царь очень почиталъчинъ церковный, особенное уваженіе питалъкъ подвижникамъ п достойнымъ церковнымъ іерархамъ. Съ другой стороны, будучи отъ природы нѣжной чувствительной души, царь Алексѣй не могъ лшть безъ привязанности и дружбы. При пассивномъ характере царя обыкновенно выходило такъ, что въ дружбѣ онъ уступалъ первое мѣсто другому, подчинялся чужимъ вліяніямъ и руководству. Имѣла здѣсь значеніс и та черта характераАлексѣя Михайловича, что онъ совсѣмъ не любилъ черной, отвѣтственной и трудной работы управленія и суда. Вполнѣ хорошо онъ чувствовалъ себя только въ тѣсномъ уютномъ до-
14 машнѳмъ кругу, за спокойными занятіями и пріятными ■^доводьствіями. Дѣла управленія и суда царь Алексѣй ©хотпо предоставлялъ своимъ любимцамъ и прибдпжеипымъ; лірбилъ участвовать только въ царскихъ выходахъ и придворныхъ церѳмоніяхъ, гдѣ находилъ удовлствореніе своему чувству красоты и порядка. При такомъ характерѣ царя понятной становится его «собинная» (особенная) дружба и преданность Никону. Предъ восторженно-наотроеннымъ,склониымъ къ идеализадіи юношей-царѳмъ явился кожеозерскій игумѳнъ Никонъ, какъ великій подвші^иикъ, постриженпикі очень почитаемаго при дворѣ Елеазара анзерскаго. Въ лицѣ Никона религіозный молодой царь нрннялъ какъ-бы пророка, посланникаизъ того идеальносовершеннаго духовнаго міра, куда онъ любилъ уноеиться своей поэтической душой отъ мірскои суеты и дрязгъ. Съ другой стороны, непоколебимаяубѣжденность Никона, его рѣзко-опредѣленныя и проницательиыя сгжденія, непреклонность воли и энергія въ дѣятельности—давали надежное руководство и опору, въ которыхъ такъ нуждался юный царь, ставшій лицомъ къ лицу предъ труднѣйшими вопросами церковной п гражданской зкизни.. При первомъ-же свиданіи съ Алексѣемъ Михайловичемъ, когда Еожѳозерскій игуменъ Никонъ по пріѣздѣ въ Москву представлялсяцд.рю, —онъ произвелъ нацаряочень сильноеи отрадное впечатлѣніе. Алексѣй Михайловичъ сразу отличилъ Никона и удостоплъ его особымъ вшіманіемъ. Съ тѣхъ поръ возвышеніе Никона пошло быстро. Въ томъ-же 1646 году, по желанію царя, онъ былъ поставленъ въ архимандриты Новоспасскаго московскаго монастыря, въ которомъ была родовая усыпальница Романовыхъ. Это былъ придворный, царскій монастырь, независимый отъ духовной власти. Новоспасскій архимандрптъстановился въ особую близость къ царю, который часто пріѣзжалъ въ обитель на богомолье. Не довольствуясь этими все-же
і**:;:'^»'. 15 — случайными встрѣчами съ излюбленнымъ архииандритомъ, Алексѣж Михайловичъ приказалъ Никому ѣздить каждую пятницу къ заутрежѣ въ придворную церковь. Рѣчи подвижиика-архимаидритапроизводили неизгладимое впечатлѣніе на воспріимчивую душу молодого государя. Ннкойъ пользовался своимъ положсніемъ,_ чтобы шечаловаться» за угнетенныхъ и обижонныхъ. Это было какъ нельзя болѣе но душѣ сострадательному юношѣ-царю и онъ все все больше привязывался къ своему наставнику и богомольцу. Алексѣй Михайловичъ далъ Никону порученіе принимать челобитмыя отъ всѣхъ, нуждающихся въ царской милостіа и управѣ. Тутъ-же въ церкви, послѣ утрени, царь разбиралъ съ Никономъ эти челобитныя и давалъ рѣшенія. Недостатка въ проситедяхъ, при корыстолюбіи и злоупотребленіяхъ властей, не было: толпы обиженныхъ приходили къ Никону въ монастырь, часто ожидали его по дорогѣ къ царю. Имя Новоспасскагс архимандрита стало извѣотно въ МосЕвѣ, какъ добраго защитника и еильнаго ходатая за бѣдныхъ; Никонъ сталъ большимъ человѣксмъ. Скоро и на ступѳняхъ іерархичѳской лѢстепітті онъ занялъ второе мѣсто послѣ патріарха. Въ январѣ 1649 года, по дряхлости и слабости, оставилъ каѳѳдру новгородскій митрополитъ Афѳоній. По желанію государя, 11-го марта того-же года Никонъ былъ посвященъ въ митроно.іита новгородскаго. Любимецъцаря, новоноставленныйновгородскій митрополитъ занялъ особое, исключительное положеніе: въ нѣкоторыхъ отношеніяхъ онъ возвышенъ былъ не только надъ всѣми архіереями, но и предъ самимъ патріархомъ. Помимо своихъ іерархическихъ правъ и преимуществъ, онъ надѣленъ былъ особыми правами и привилегіями. Никонъ получилъ отъ царя несудимую грамоту, по которой все духовенство и церковные люди (напр., монастырскіе крестьяне) были изъяты изъ вѣдѣнія свѣтокаго суда (монастырокагоприказа) ѵ
— 16 — иодлежади суду иовгородскаго митрополита. Вопреки Улсженію 1649 года, нѳвгородскимъ дьякамъ строго запрещено было вмѣшиваться въ дѣла митрополита, и за вмѣшательство, п® жалобѣ Никона, они получали отъ даря выговоры. Еромѣ щерковныхъ дѣлъ, Алексѣй Михайловнчъ поручилъ своему «собинному» другу надзоръ и за мірскими дѣлами, управленіемъ и судомъ: Никонъ долженъ былъ сообщать обо всемъ непосредственно государю и давать свои заключенія и совѣты. При такомъ положенін Никонъ могъ развивать широкую н разностороннюю дѣятельиость. Характеръ и иаправленіе этой дѣятельности находились въ связи и зависимости отъ нѣкоторыхъ теченій преимущественно въ церковной жизни того времени «Новыя вѣянія», ясно обозначившіяся въ половинѣ XVIIвѣка въ русскойжизни, коснулись и церкви И здѣсь самодовольный покой и гордая оамоувѣреніюсть поколебались: лучшіѳ люди замѣчали рѣзко бросавшіеся въ глаза недостатки и неустройства церковной жизни и стремились къ ихъ исправленію. Пробуждалось недовольство, начинали критически относиться къ наличной дѣйствнтельности, вь обстановкѣ, доседѣ спокойной, возникало движеніе. Важно было то, что здѣсь уже выступали не отдѣльныя лица, а цѣлыя группы, кружки единомышленниковъ. Самымъ виднымъ и вліятельнымъ изъ такихъкружкѳвъ въ Москвѣ былъ въ то время кружокъ, группировавшійся вокругъ царскаго духовника протопопа Благовѣщенскаго собора Стефана Вошіфатьева и его друга Ивана Неронова, протопопа Казанскаго собора. Эти лица появляются въ Мооквѣ въ 1645-46 г.г., съ самаго начала царствованія Адексѣя Михайловича. Протопопъ Стефанъ былъ человѣкомъ выдающимся, и онъ скоро пріобрѣлъ большое вліяиіе на молодог© государя. Бстрѣтпвъ въ немъ поддержку и сочувствіе, царскій духовникъ со своими единомышленникамизадавался мыслью в широкой и серьезной церковной
— 17 — реформѣ: объ исправлежіи иравовъ духовенства и мірянъ, о^ъ устраненіи церковиыхъ и богоолужебныхъ непорядковъ, ѳ возобновленіи церковной проповѣди и т. д. Еакъ въ начальнойстадіи всякаго движенія, здѣсь много было неяснаго, неопредѣлеижаго: смѣшивалисі различный стремлеиія, соединялись, какъ друзья, лица которыя потогъ разошлись до непримиримой вражды Общее, что объединяловсѣхъ членовъ кружка, —былг ревность о вѣрѣ. Вѣра номнмалась преимущественно въ духѣ «благочестивой»древне-русскойстарины, какъ совокупность пѳреданныхъ отцами нравилъ и обрядовъ, опрѳдѣлявшихъ не только церковную, но вмѣсті. и мірскую жизнь. Мелькала мысль о недостаточности одного только внѣшняго, обрядоваго благочестія, о необходимостивнутренияго, религіозно-нраветвепнаі обновленія всей жизни. Смутно чувствовалось, что недостаточно однихъ только крестовъ и пожлоновъ, ночныхъ бдѣній и постовъ; на ряд^ съ блескомъ храмовъ нужна нравственная чистота зкизни, христіаиская любовь и справедливость должны проникать взаимный отношенія людей. Къ сожалѣнію, эта жизненная ролигіозно-шравственная задача не выдвинулась иапервыйпланъ, не занялаподобающаго еймѣста. Она какъ-то затемнялась и стушевывалась на фонѣ традиціонваго обрядоваго благочестія, на поддержанія котораго направлены были главныя усилія «ревнителей о вѣрѣ». Ревнители не полагали различія между гдавнымъ и второстепеннымъ въ вѣрѣ. Одинаково съ «огненальиоі» ревностью обличали они безобразные нравственные поступки, нарушеніе основныхъ требованій религіи —и мелочныя отступленія отъ буквы обряда. или даже простые новые житейскіе обычаи. Протоиопъ Аввакумъ, напримѣръ, одинаково страстно возставадъ и противъ начальниковъ, творившихъ обиды и неправды, и противъ всякаго бритаго лица, въ котѳрѳмъ ѳнъ находилъ «блудодѣйственный образъ». Или
- 18 ~ Чванъ Нероновъ, «разжигался духомъ» противъ же10К0СТИ и мздоимства властей, противъ пьянства и {ісзчинства іереевъ, и одинаково—противъ невинныхъ ііародныхъ игръ и развлеченій, которыя онъ клеі- «итъ какъ «бѣсовскія игралища»и «подобія демонская». Главныя симнатіи кружка ревнителей лежали на «торонѣ святой старины, понимаемой въ узко-національномъ смыслѣ. Все зло, всѣ колебанія и неустройство жизни идутъ отъ разнаго рода новшествъ. Надо твердо стать на основахъ святой старины, неуклонно держатьсядревнѳ-русскаго благочестія. Только въ старой вѣрѣ спасеніе, здѣсь разрѣшеніе всѣхъ вотіросовъ. Житейское, мірокое допускается только постольку, поскольку оно освящено религіей, вошло въ общій установленный религіозно-церковный укладъ жизни. Поэтому на ряду съ церковными порядками и обычаями также свято и нерушимо надо хранить всѣ вообще древне-русскіе порядки и обычаи: и бороды, н бани, и длинныя одежды, и спанье послѣ обѣда; въ то-же время надо всячески оберегать себя отъ новшествъ всякаго рода, одинаково церковныхъ и мірскихъ. Предполага.гось, что вся истина—и правая вѣра и святая жизнь сохранились только у русскаго народа. Другіе народы потеряли вѣру и добрыхъ правовъ у нихъ нѣтъ. Такъ ревность по вѣрѣ обращалась въ ревностное обереганіе родной старины вообще. Изъ ревнителей вѣры вышли самые непримиримые ревнители старины, старовѣры, готовые умереть за единый азъ старой книги и за самую незначительнуюмелочь церковнаго обряда или даже просто стараго обычая. При такомъ направленіи дѣятельность кружка Стефана Вонифатьева была по преимуществу консервативная, охранительная. Однако, въ нѣкоторыхъ случаяхъ ревнители о вѣрѣ выступали и какъ реформаторы. Все-же, при общемъ невѣжествѣ и косности, это были передовые люди, болѣе начитанныеи болѣе дуыавшіе. Выгодно отличала ихъ отъ рядовой массы У.^^е'' ^^'' -іі^^
і4і':;:-*а8^ 19 духовенства ихъ искренняя релипозность и самоотверлсоиная преданность церковнымъ иптересамъ. Между тѣмъ Еъ наличной церковной дѣйствительности были такія стороны, который не могли не возбуждать протеста со стороны всякаго заинтересованнаго человѣка. Въ богослужебной практикѣ утвердился безобразный обычай многогласія: боясь опустить что-либо въ церковной службѣ и въ то-же время тяготясь ея продолжительностью, начали совершать богослуженіе торопливо въ два-три, даже въ шесть голосовъ сразу. Въ церкви получался безобразный шумъ, ничего нельзя было понять, когда одновременно дьячекъ читалъ на клиросѣ, клирики пѣли, дьяконъ произносидъ эктеніи и свяш;енникъ дѣлалъ возгласы. Протестыпротивъ многогласія шли давно, но безуспѣшно. Теперь за единогласіе выступили ревнители благочестія во главѣ со Стефаномъ Вонифатьевымъ. Но борьба съ многогдасіемъ была не изъ легкихъ: по тому времени это было вопросомъ большой важности. За многогласіе стояли многіе, въ томъ числѣ бояре и знать, такъ какъ при многогласіи они могли безъ особаго труда скоро и со спокойной совѣстью, хотя и безсмысленно. исполнять свои религіозныя обязанности. ПатріархъІосифъ, изъ угожденія боярамъ, или просто по косностии боязливой неподвижности, также стоялъ за укорениБШійся безобразный обычай. Только благодаря поддоржкѣцаря и посдѣ нолучешя благопріятнаго отвѣта отъ константинопольскаго патріарха, къ которому нашли нужнымъ спедіально обратиться съ вопросомъ о такого рода «великихъ потребахъ», —на соборѣ 1651 года въ Москвѣ постановлено было, чтобы пѣли и читаливъ церквахъ «чинно, безмятежнои единогласно». Соборное постановленіе встрѣчено было многими съ нескрываемымъ неудовольствіемъ. По адресу московекихъпротопоповъраздавалисьобвиненія въ ханжествѣ и даже въ ереси. «Ересь новую» усматривали въ томъ, что протопопы ввели единогласное пѣніе в
_*І«**'Ѵ"^*«^.- — 20 — началиучить людей въ церкви, завели церковную проповѣдь. Вслѣдъ за проповѣдью піироко практиковалось бо- .іѣе наглядное традиціонное средство для поддержаиія бдагочестія —внѣшняя принудительная дисциплпна: плетки, цѣші и заключенія. Напр., протопопъ ііввакумъ, поучавшій своихъ духовныхъ дѣтей, замѣчаетъ; если просятъ прош(енія, —«ино Богъ простить; а который дуруетъ, тотъ на чень (цѣпь) добро пожаловать: не раздувай уса—тово у меня!»—Съ гакимъ-жетрадиціоннымъ характеромъявляется благотворительная дѣятельность. Преобразовательный стрѳмленія большинства ревнителей вѣры не выходили изъ рамокъ частичныхъ, отдѣдьныхъ улучшѳній благочинія и проповѣди, частныхъ добродѣтелей и подвиговъ монашескаго благочестія. Выше другихъ въ этомъ отношеніи стоялъ глава кружка, царскій духовникъ Стефанъ Вонифатьѳвъ. Повидимому, онъ задумывался о болѣе широкой реформѣ въ самыхъ основахъ церковной жизни. На этой почвѣ произошло у него столкновеніе съ высшей церковной властью, въ лицѣ патріарха и освященнаго собсра (въ родѣ нашего синода). Обычно сдержанный, кроткій и сердечный, уважаемый «ради его слезъ и рыданій и негордаго ученія», —протопопъ Стефанъ въ 1649 году выступилъ съ открытымъ п рѣзкимъ протсстомъ противъ церковныхъ властей, патріарха и архіереевъ, обвиняя ихъ въ бездѣятѳльности и разстройствѣ церковной жизни,—называя ихъ волками и губителями.. Оскорбленіе церковнькъ властейпо тому времени было страшнымъ преступленіемъ, за которое, по закону, полагалась смертная казнь. Патріархъ Іосифъ, жалуясь царю на обидчика, требовалъ смертной казни царскаго духовника; обвинѳніѳ, что нѣтъ церкви въ Россіи, патріархъ опровергалъ, указывая государю: «а въ твоемъ государствѣ Успенская церковь (т. е. «осковскій Успенскій соборъ) есть, мать всѣхъ церк-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4