ііі цѳрковныя дѣла произвело въ царѣ п властяхъ большое бсвпокойство. Послали одного дворянина и дьяка въ Воскресенскій монастырь объясниться съ Никономъ. Посланные говорили ему, что опъ самъ паству оставидъ, отъ патріаршества отрекся и потому не долженъ вмѣшиваться въ архіерейсвія дѣла. —«Я оставидъ паству, —возражалъНиконъ, —но попеченія объ истинѣ не оставплъ; въ древнія времена и простые пустынники возвѣщали царямъ объ исправленіи церковрыхъ дѣлъ. —Святитѳльскій престодъ на Москвѣ я оставилъ, —продолжалъ натріархъ, —но чтобы называться патріархомъ, я не отрицался. Я членъ соборной, апостольской церкви, святительская благодать св. Духа отъ меня не отнята, а потому и впредь, когда услышу о какомъ духовномъ дѣлѣ, требуюп^емъ исправленія, молчать не буду». Было очевидно, что Никонъ совсѣмъ не думаетъ ограничиться ролью скромнаго монастырскаго затворника,. Дать неукротимому іерарху полную волю, хотя-бы только въ словесной критикѣ, —представлялось нежелательнымъи даже опаснымъ. Лѣтомъ 1659 года Москва переживала тяжелый событія. Въ концѣ іюня московское войско потерпѣло страшное пораженіе отъ татаръ и малороссійскаго гетмана Выговскаго. Всѣ были въ страхѣ и смятеніп, ждали нападенія враговъ и Москва трепетала за свою участь. При такихъ обстоятельствахъ казались особенно опасными рѣзкія рѣчи Никона, открыто обвинявшаго царя и властей въ неправдахъ и неумѣніи вести дѣла. Затрудненія правительства давали только новую пищу обличеніямъ недовольнагопатріарха. Никонъ говорилъ, что когда онъ былъ на Москвѣ, все шло хорошо, «тогда Вогомъ хранимо было наше государство», и отъ Быговскаго «не было никакой неправды»: «надо держать ихъ умѣючи...» Правительство старалось оградить безъ того тревожно настроенное общество отъ рѣзісихъ мятежныхъ рѣчей обличителя-іерарха. Хотѣли изолировать Никона
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4