— 30 — По своей пламенно! ревности о вѣрѣ и благочесин Никонъ былъ близокъ къ «ревнителямъ», но уже чувствовалось, что у него есть свои мысли, свои цѣли, свои стремленія, которыя онъ пока таитъ въ душѣ, но отъ нихъ не отступится. И «ревнители» съ р°довѣріемъ и опасеніями присматривались къ своему «другу». Духовенство видѣло, какого грознаго хозяинавладыку получаетъ оно въ лицѣ Никона: непреклонный ревнитель вѣры и правой жизни, оиъ будетъ неизмѣнно требователенъ и взыскателенъ къ служителямъ Церкви, не взирая на лица и не считаясь съ обстоятельствами. Еще больше недовольства и опасеній по отношенію къ царскому любимцу пптали бояре. Уже одно возвышеніе Никона, занявшаго исключительное положеніо при царѣ, было непріятно для бояръ и придворныхъ, чувствовавпіихъ себя такъ спокойно и свободно при добродушномъ и мягкомъ Алексѣѣ Михайловичѣ. Суровый и требовательный архіерей изъ мужиЕОвъ властно и открыто вмѣшивался во всѣ дѣла, гдѣ видѣлъ уклоненіе отъ вѣры и правой жизни, не дѣлая исключенія для знатныхъ, не допуская уступокъ и компромиссовъ. —«Царь выдалъ пасъ митрополиту, —говорили бояре, —никогда намъ такого безчестья не было». — Князь Хованскій, ѣздившій въ Соловки въ свитѣ Никона, жаловался, что ему и боярамъ житья не было отъ суроваго владыки: по случаю поста онъ морилъ ихъ голодомъ, заставлялъ по цѣлымъ часамъ, какъ монаховъ, стоять на молитвѣ, что они совсѣмъ пропали отъ никоновой строгости и имъ легче быть въ Сибири, чѣмъ съ новгородскимъ митрополитомъ. Однако, раболѣпство предъ царемъ было таково, что при всемъ нежеланіи духовный соборъ избралъ 22-го іюдя 1652 года на всѳроссійскій патріаршій престолъ митрополита новгородскаго Никона, и бояре, вмѣстѣ съ духовенствомъ и царемъ, умоляли его быті
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4