— 40 — отъ ноБОВводителей: «Охъ, увы! благочестивый царю! Стани добрѣ, церковное чадо, и вонми плачу и моленію твоихъ государевыхъ богомольцевъ», — Но «царь-государь, —по словамъ царскаго духовника, ~ положидъ свою душу и всю Русію на патріархову душу», и не внималъ просьбамъ, передавая подаваѳмыя челобитныя Никону. Соблазнъ отъ дѣятельности патріарха возраотадъ: ревнителине хотѣли молчать, въ пародѣ дошли толки объ отступленіи и еретичествѣ патріарха. Особенно соблазнительнымъ для всѣхъ было то, что патріархъ приблпзилъЕъ себѣ «вѣдомаго еретика» старцаАрсенія Грека. Слѣпая народная гордость не могла примириться оъ тѣмъ, чтобы иноземные иноки по своей волѣ правили благочестивыя книги, по которымъ московскіе чудотворцы угодили Богу, чтобы «порочный чернецъ'> Арсеній былъ учителемъ руссішхъ людей. МосЕовскіе книжники были твердо убѣждены, что у нихъ «большее православіе и высшее христіап- «тво», —они самихотѣли быть учителями, а не у другихъ учиться. Разладъ Никона съ прежними друзьями былъ полный: ревнители московскаго «правовѣрія» и родной старишд сдѣлались непримиримыми врагами нововводителя-патріарха, повернувшаго къ иноземцамъ; началась борьба двухъ направленій церковной жизни: узко-національиаго и широко-церковнаго, приводящаго къ общечеловѣческой, всемірной церкви. Изъ кружка «ревнителей» только царскій духовникъ Стефанъ Вопифатьевъ «всяко ослабѣлъ», по выраженію Аввакума, и потомъ окончательно склонился на сторону Никопа. Самыми непримиримыми его противниками явились протопопы Иванъ Нероновъ и Аввакумъ: оъ фанатическимъ упорствомъ отстаивали они старыя книги и обряды, поучая: «намъ воѣмъ православнымъ христіанамъ подобаетъ умирати за единъ а з ъ . . . велика зѣло сила въ семъ а з ъ сокровенна». —Из въ характерѣ Никона было отступать предъ препят- -^?«^с •-*;»:
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4