24 то время предъ вопросомъ громаджои важности: продолжать-ли жить замкнуто и обособленно, только свонмъ православно-русскимъ умомъ и преданіями родной старины, или-же, сознавъ свое невѣжество и безсиліе, открыто признгть, что не все нерусское—одно только басурманствои поганство, что и у иноземцевъ есть доброе и хорошее, что не однихъ только русских'ь дюбитъ Христосъ и вся правда и истина не совпадаютъ съграницамипресвѣтлаго московскаго царства. Практически, для церковныхъ людей, прежде всего стоялъ вопросъ о православіи грековъ и западнорусскихъ: сохранили- ли огл во всемъ правовѣріе и можно-ли принимзгть ихъ совѣты И указанія, признавать ихъ авторитетъ въ церковныхъ дѣлахъ? Епі;е болѣѳ опредѣленно вопросъ сводился на богослужебнообрядовуіо почву: признавать-ли греческія богослужѳбныя книги, чины и обряды вполнѣ православньши и по иимъ исправлять наши русскія книги и обряды? Вопросъ былъ очень трудный для благопріятнаго рѣшенія въ пользу грековъ въ виду гооподствовавшагв тогда убѣжденія о нашемъ иоключительномъ русскомъ православіп и общемъ омраченіи и еретичествѣ иноземневъ. Русскіе, вообще враждебно относясь къ иноземцамъ, какъ къ «бѳзбожнымъ басурманамъ» и «поганьшъ» еретикамъ, съ тѳченіемъ времени отвергли и авторитетъ своихъ учителей-грековъ, отъ которыхъ получили самую вѣру. Со временифлорентійской уніи (1439 г.) и паденія Константинополя (1453 г.) на Руси растетъ убѣжденіе, что правовѣріе у грековъ стало «пестро», наклонилось къ латинству, «испроказилось махметовою прелестію». Съ паденіемъ чужихъ авторитетовъ возрастало національное самомнѣиіе и самовозвсхиченіе. —«Вся благочестивый царствія» завоеваны «безбожными», —только «русійская земля Божіею милостью... растетъи младѣетъ и возвышается». Всюду благочестіе померкло, —только въ русской землѣ оно «паче просіядо». Такъ на Руси создавалось і?.^ .^1^'
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4