Сергей ЖУКОВ домовой повесть и рассказы 2011
Книга издана в авторской редакции ДОМОВОЙ. Повесть, рассказы, эссе. С.В. ЖУКОВ - Ковров: ООО «Гемма», 2011. - 198 с. Автор сердечно благодарит: «Московский индустриальный банк», ВОРКУЕВА СергеяАркадьевича, ТРЕЩАЛИНА Руслана Николаевича, Салон-парикмахтерскую «Венеция». Выражает глубокую признательность РОЖДЕСТВЕНСКОМУ Владимиру Юрьевичу, ПОЛОХОВОЙ Марине Геннадьевне, ЖОВТЯКУ Игорю Семёновичу Большое спасибо брату СЕРЁГИНУ Эдуарду Анатольевичу. С.В. Жуков, 2011 ООО «ГЕММА», 2011
о себе Я, Жуков Сергей Владимирович, родился 12 декабря 1960 года в городе Коврове в семье рабочих. Окончил среднюю школу № 3, в 2000 году —исторический факультет ВГПУ. Служил В Советской Армии в Архангельской области и Красноярском крае. Работал фрезеровщиком, слесарем, штамповщиком, стоорожем, учителем истории, оператором котельной. С августа 2008 года ухаживаю за слепой матерью . Участник четырёх областных совещаний молодых писателей. Печатался в газетах города и области. Публиковался в сборниках: «Откровенный разговор» (Ярославль, 1990), «Общая тетрадь» (Владимир, 1996). областном сборнике «Двое» (Владимир, 2002), областном альманахе «Владимир» 1995, 2002, 2004, 2006, 2007, 2008, 2010; «Провинция» 1992, 1996, 1999, 2000, 2003, 2005, 2007,2008, 2010; региональном журнале «Откровение» . Автор книг стихов: «Автопортрет» (Ковров, «Гемма», 2002); «Свидетель» (Владимир, РИФ «Централ», 2004); «Дорога на Восток» (Ковров, «Гемма», 2009), «Лирика» (Ковров, «Гемма», 2010), «Полоса препятствий» (Ковров, «Гемма», 2010). С уважением, Сергей Жуков - 3 -
домовой повесть Мечта Будем знакомы. Я, Григорий Владимирович Луков, без году дипломник педагогического университета, по невеликому "блату", пошел работать сторожем. Да, устроился на службу я по знакомству. А ведь, казалось бы, невелика честь трудиться охранником, но все же долгонько искал место. - Хорошо бы стать сторожем - часто думалось мне. придешь, объект закроешь, чайку попьешь, а дальше за книги, за рукописи возьмешься. И с именем мне повезло. Звучное, значимое. Григорием деда моего звали. Хорошо, что родители догадались меня так назвать. А вдруг бы понравилось им имя Сережа. И стал бы я Серегой. Стоило бы крикнуть потом во дворе или в школьном коридоре, как сразу же повернулось бы 7, а то и больше ребячьих головенок. Столько моих ровесников названо Сергеями. Даже там, наверху, посмотришь в "ящике" или по радио послушаешь министров или "думаков", то и дело прозвучит Сергей такой-то или этакий. А Григорием зваться хорошо. Имя достаточно редкое. Хоть и донимали меня в детстве товарищи, обзывая "Гришкой-тара- рышкой". Впрочем, был бы Сережей, окрестили бы "бабьей рожей" или еще как-нибудь. Детство на выдумки богато. Когда было мне лет 10 или 12, посмотрели с друзьями фильм "Неуловимые мстители". Взирали на киноэкран с удовольствием незабвенным. по стоило прозвучать знаменитому: "Гриня", как приятели лукаво оборачивались, отыскивая кого-то в полутьме кинозала. Досталось мне тогда. Ну а кому не достается в детстве. Кому не досталось в детстве, тот беден остался. Впрочем, теперь я уже не "Гриня", и не Гришка, а Григорий, и даже порою Владимирович. - 4 -
Повесть Итак, мечта сбывается. Моя мечта, личная, а не чья-нибудь. Есть, конечно, грезы общественные, которые воплощаются в планы. Всякие случаются мечты. Быть сторожем. Хорошо ли это? Наверное, не плохо. Возможно, положение охранника не оптимально и не слишком идеально, и все же... Одно дело - охранник с оружием, бронежилетом, рацией, и прочими атрибутами "секьюрити". И совсем другое поприще - сторож в заводском громадном цехе, без ружья, револьвера или пистолета, даже без маломальского ножичка. Все оружие сторожа - связка ключей да еще телефонная трубка. Трубка трубкой, а провода снаружи. Чикнуть по ним - доля секунды, а там - что Бог даст. Я - сторож. Сто рож - несколько похабно звучит это слово. Сто лиц должно быть у охранника. Не только Триглав, но стоглав обязан быть бдящий. Нюхом, духом, осязанием надо ощущать все, что грозит; мешает, присутствует в помещении. Что дальше - стонос, стопор, сторук, стоног, словно мифический греческий великан Бриарей. Сторож. Завхоз - Ой, новый сторож пришел. Да какой молодой, - говорит при моем появлении на новом месте работы завхоз Валентина. Веселая, шустрая, ушлая, повсюду у нее связи. Что ни спросишь, все на месте: спецовки, рукавицы, метлы, лопаты. Впрочем, иного завхоза и не представишь. Семеныч получает у нее по доброте душевной стиральный порошок для своих нужд. Однако и сам он помогает Валентине с уборкой стружки. Валя - моя непосредственная начальница. Муж у нее старший мастер, тот самый Глеб Яковлевич, что участок свой в трезвости держит. О нем еще будет сказано впереди. Мужиков-то Яковлевич от винища спасает; а вот супругу не уберег. Вспоминаются памятные с детства строки Багрицкого "Валя- Валентина, что с тобой теперь, белая палата, крашеная дверь". - 5 -
Валя - веселая симпатичная женщина с румянцем, который все чаще оказывался искусственным, порой можно было застать ее в кабинете в конце смены с упавшей на руки головой. "Хозяйка" цеха стала выпивать и крепко. Забаловалась. "Дочка Евы" соблазнилась "зеленым змием", который ей не плод познания преподнес, а жидкость забвения, воду безумия в граненом стакане. Впрочем, из чего она пьет, я не видел. Женщины порой любят принять спиртное из аккуратных фаянсовых чашек, которые у нас почему-то называют "бокалами". Не ведомо, от этого или от того появилась у нее опухоль мозга, но порой думается, что все на свете не случайно. Впрочем, мне ли судить об этом. Явление 1 Как в драме. Только действия ещё нет. первый раз заслушаю на дежурство, прихожу в цех в 15-30, то есть за полчаса перед окончанием рабочей смены. Где же ключи от тех самых 7-ми ворот, с тонкостями закрытия которых я уже ознакомлен? Токари крутят отполированные рукоятки, фрезеровщики взирают на фрезы, врезающиеся в металл, шлифовщики словно колдуют над ворохом искр, вылетающих из под круглого шлифовального камня, сверловщики налегают на рычаги... Какой-то пьяный маленький мужичок с добродушным лицом, словно жук, копошится в большом коробе, полном стружки. Очевидно, он опрокинулся туда спиной и теперь никак не может вылезти. - Ключи давай! Опять напоролся!? Мать твою! Яростный вопль словно ошпаривает моё ухо. поворачиваюсь и вижу рядом с собой крепкого мужика в кожаной куртке. В это время упавший в отходы производства с трудом достаёт из кармана промасленной донельзя спецовки, большую связку разнокалиберных ключей. Стоящий рядом со мной крикун хватает дюжину бренчащих ключей и говорит уже спокойно, но веско и твёрдо, на этот раз обращаясь ко мне: "Сегодня моё дежурство. Ты ошибся". - 6-
Что делать? Уступить? Отступать в первый же раз не надо бы. И все же на радостях, что наконец-то обрел работу, теряю позицию. поди разбери, прав он или нет. Я ведь новенький. Что ж, придется ретироваться. - Сторож новый, что ли. Будем знакомы. Игорь, - говорит мой будущий напарник, глядя мне в глаза колючими серыми глазами, и крепко сжимая тонкие губы. - Григорий, - ответно пожимаю крепкую руку и ухожу, чтобы явиться на другой день. И будут явления 2, 3, 5 и даже 10-е и сотое. Архитектура "Храм труда", говоря нигилистически, где я буду нести службу, состоит из трех нефов или, говоря по-нынешнему, пролетов. Архитектурная манера в промышленности изменилась за прошедшие сотни лет. Нашему заводу в 2001-м исполнилось 140 лет. В нем еще стоят надежные старые здания из добротного красного кирпича. На стальцехе из кирпича выложены зловещие цифры 1937. С появлением новых материалов романские арки XIX века постепенно уступают место довольно высоким колоннам из железобетона, образующим вверху переплетения ажурных арок со стальными нервюрами перекрытий и крановых путей. Окна делаются все более огромными, их рифленое стекло чем- то напоминает витражи. Между окнами плоские пилястры, под крышей архитрав, а не просто карниз или что там еще из архитектуры. Стоящие снаружи козловые краны весьма похожи на контрфорсы и аркбутаны, поддерживающие стены соборов "высокого средневековья". Конечно, в центре фасада нет знаменитой розетки, то есть круглого витражного окна, но зато две лестничных шахты завершаются небольшими башенками. Эти сооружения, не идут ни в какое сравнение с колокольнями готических громад Руана или Амьена, Страсбурга или Вены, но все же некоторое сходство присутствует. - 7 -
Семь ворот, обрамленные прямоугольными порталами, довершают общую картину. Кому ж поклоняются в этом здании? Это ведь не святилище, а кумирня. Техника при помощи людей порождает технику, а, в конце концов уничтожает людей. поклонение великому Ваалу, неимоверному Молоху Кстати, как созвучны слова: Молох и молот. Это заметил еще Куприн, назвавший свою повесть о заводе "Молох". Живопись А не возомнить ли себя неким художником-импрессионистом. Бунтарем-впечатленцем. Итак, будем писать на пленере. пленный человек, опаленный, прокопченный заводом. Василий Семенович, токарь, живущий в заводе уже второй год благодаря стараниям шустрых риэлтеров и "добрых" родственников, опять лежит без "задних ног", пуская пузыри своим беззубым ртом, просто младенец какой-то. - Старый, что малый, - говорят в народе. - До пяти лет дитя в чине ангельском пребывает, - утверждают православные. А после 50-ти в каком чине? В каком звании? Затрудняемся... То-то и оно... Итак, эскиз к наброску, этюд к этюду, возможно и сложится картина. Наверное, здесь не будет места для станковой живописи, хотя кругом стоят станки. Станки токарные, фрезерные, сверлильные, шлифовальные, строгальные, протяжные, даже долбежные... Да мало ли какие ещё. Людям всегда все мало. Только тебе, Семеныч словно ничего не надо. Лежишь, порой, не сняв и промасленной робы. Кстати, о робе... Роба. Это теперь слово "роба" употребляется в смысле рабочей одежды, спецовки. Есть еще определение "прозодежда". Как же так, прозодежда есть, а поэзодежды нет. А вероятно, существовала, схожая с тогой, хламидой, гимматием. Теперь только одноклеточная водоросль одета в хламиду, оттого и кличется "хламидомонадой". - 8 -
Что же такое роба? Робой именовалась грубая теплая верхняя одежда у дам, живущих в Средине века. Отсюда и гардероб, то есть помещение для платьев... Однако вернемся к тебе, знакомец. Ты ведь не просто знакомец, "знакомец". Живой знак на моем пути. Впрочем, и я тоже знак, но уже на твоей дроге, пути наши пересеклись... Может, и не прав я, что сержусь на твои пьяные разглагольствования. Ты тоже философ, мыслитель-киник или циник. Диоген Синопский известен тем, что жил в пифосе, то есть в огромном сосуде для хранения зерна. Но и ты, товарищ мой старший, будешь ведом кому-нибудь. Хотя бы тому, кто прочтет эту книжку. Хочется рассказать о человеке. Не том самом Человеке с большой буквы, о котором написать легче, а с маленькой, самой что ни на есть. Да, удивительные дела порой случаются в наше время. Впрочем, кем сказано, что это именно наше время. Оно независимо. Живет человек, не просто живет, а существует в заводе, в цехе механическом. Все видит, со всеми говорит, но когда уходят рабочие, начальники, инженеры домой, он остается. Кто-то в злобном презрении прозывает его "бомжем", а чаще слышится ласковое "домовой". Завод Завод награжден орденом Ленина, поздним летним вечером позлащенный кумир былого вождя пролетариата и трудового крестьянства, воздвигнутый в центре, светится закатным светом. пока вождь упорно отбрасывает тень, Василий Семенович почивает на деревянном топчане, подстелив засаленную шубейку. Опять "отключился", "приняв на грудь", а также голову, живот и прочие части тела грамм 800 пахучей зеленоватой жидкости, похожей на бензин. - Ох, о-хо-хо, - порой слышно кряхтение. С боку на бок, с боку на бок. Жестко дощатое ложе. - Ох-ох-хошеньки, - тихонько постанывает Семеныч. Надо жить, везде, всегда и всюду. -9 -
Только бы жить, только бы жить, Хоть на литейном заводе служить. Воскликнул когда-то поэт Георгий Иванов. Да, можно служить в заводе, иногда необходимо работать, но жить, проживать, существовать ежечасно, ежеминутно... Никогда не поверил бы прежде, даже не подумал бы, что может быть такое. И все же есть... Как клён ирябина растут у порога, Росли у порога Растрелли и Росси - сказал о своем питерском детстве Александр Кушнер. Что же росло у моего порога? Да, конечно же, завод, но не этот, а другой, оборонный, расширяющийся вдоль и поперек, поглощающий живое ради защиты живого. Стоял рядом с заводом детский садик. Глядь, через год он уже внутри, в заводских дебрях. Улочка моя родимая, в пять деревянных домов, тоже проглочена промышленным монстром. Завод не только рубит лес и топчет луг, но еще и заводит человека в индустриальные джунгли, к почти неизбежной гибели. Хотя завод заводу рознь, все же он бурлит, кипит и булькает, словно загнившая заводь природной жизни. Полковник Сторож, который меняет меня на "боевом посту" - полковник в отставке Рудольф Семенович Ольховский. У него морщинистое худощавое лицо, большие внимательные глаза. Бдительный воин, двумя словами. Не раз он задерживал нарушителей. Именно он поймал Кабанова, сварщика, который приезжал из соседнего поселка Старки в 6 часов утра. Наш завод тяжелого машиностроения выручает многих жителей окрестных сел и городков. Приезжают люди из Булыгина и Бухариков, Крестова и Сарычева. Приезжие, переодевшись, сразу становятся за станки трудиться, но всегда находится "паршивая овца". Таким, к примеру, и был Кабанов. - 10-
Фамилия как нельзя лучше соответствует поведению. Сварщик, отсидевший несколько лет за хулиганство, прохаживался по цеху с двумя ножами, придурок, одним словом. - посади свинью за стол, она и ноги на стол, - метка народная мудрость. Дали труженику работу и зарплату соответствующую - 1500 рублей. В среднем три оклада начинающего педагога в 2000-м году. Вместо того, чтобы включить сварочный аппарат и зажать в держак электрод, люмпен утром потихоньку свинчивал медные трубки с новых станков. Однако недолго тешился предприимчивый похититель. поварил "умелец" месяц-другой, да и стащил со своего рабочего места моток омедненной проволоки. У себя же украл. Выгнали, недолго думая, правильно сделали, не сажать же его за такую мелочь. Такой и в "зоне" украдет. В людях Святые Отцы велят видеть ангелов. И даже в этом мелком воришке, у себя самого ворующем, надо жителя небесного лицезреть, хоть и напомнил он мне гиены или акулу, что с вечной голодухи свои потроха пожирает. Интересно, что когда-то, лет семь назад этот работник уже трудился в механическом цехе, но был изгнан за хищения. Далеко-то он не ушел, в цех металлоконструкций взяли. Сварщики-то нынче в цене великой. И опять примут, не в этот цех, так в другой. Засек Рудольф Семенович и еще одного похитителя из смежного цеха. Чутье у него, что ли какое-то? Игорек побаивается в дежурство полковника пригаскивать- уволакивать. Мало ли что. Где же служил Ольховский. То ли в МВД, то ли в КГБ. А может быть, в ракетных войсках. Мало что знаю я о бывшем военном. Обычный путь русского офицера: армия, преподавание ОБЖ в школе-интернате, работа сторожа. Отставник вежлив и уважителен. Даже не верится, что он когда-то командовал. Служивый меня меняет, и я спешу домой. Говорить некогда. Главное, что человек он надежный. - 11 -
- Он еврей, - злобно говорит о нем Игорь. Опять еврей. Да ведь они тоже разные. Не все же олигархи. Вот у Сталина был Каганович министром путей сообщения, так поезда ходили как часы и во время войны и после. Так и наш Рудольф Семенович, порядок любит больше самого себя. Как-то прихожу на смену. Начальство решило заняться культурой производства вокруг цеха. Наш бравый военный, вооруженный обычными ножницами, стрижет траву. Уже метров на 50 размахнулся. Я, недолго думая, нашел стальную полосу, заточил ее и пошел рубить бурьян кавалеристом первой Конной. Хотя полоса гнулась и тупилась о камни, но всё же дело пошло быстрее. Игорь в наших "культурных" мероприятиях участия не принимал, считая это чем-то зазорным для себя. Не раз он говорил, чтобы начальник снял с него доплату за уборку территории. Но ни заставить его трудиться, ни аннулировать доплату руководство так и не смогло. Игорь был свого рода сторож "в законе". Автомобилист Игорь, сторож, которого я меняю, приезжает поздним вечером. Друзья из заводской охраны пропускают его всегда, хотя в последнее время режим усилился, и жить, как хочется ему все труднее. Сегодня дежурит его друг - начальник караула, потому старенький, но не обшарпанный, а превосходно окрашенный и никелированный сверх всякой возможности "Москвич" въезжает в цех. Василий по-приятельски моет, надраивает, начищает машину: В это время дотошный Игорь тащит все, что плохо лежит и даже стоит. Он достает вещи то оттуда, то отсюда. Хищник хватает того копытного, что неважно бежит, а хапуга то, что плохо лежит. - Начальство тоже ворует, но по-хитрому и по-крупному. Самое главное, не попадаться. Их прищучат, они адвокатов наймут, а таким, как я, самим выкручиваться придется, - говорит Игорь. Впрочем, это оправдание многих несунов в 90-е годы. 12-
Нужность, потребность, надуманная необходимость понуждают его. Было бы слово "надость", и оно служило бы ему подобным. Одна машина, затем вторая, один гараж, затем другой. Ремонт, калым, навар, суета сует. И лишь изредка наш князек наведывается в цех, чтобы поругать, а то и побить убогого бездомного Василия, частенько замещающего его на период тяжелого и глубокого запоя, в который он периодически погружается, после запоя человек порой словно заново начинает говорить, ходить и писать. Иногда Игорь пишет в журнале дежурства дрожащими печатными буквами: "д е ж у р с т в о п р и н я л . б е з п р о и с ш е с т вий..." Как всегда, он круто пострижен "ежиком" или "бобриком". У нею торчащие, слегка заостренные кверху уши, горбатый нос боксера, впалые щеки, изборожденные морщинами, колючие глаза - буравчики. Вася, не смущайся тем, что ты его раб, он ведь и сам подчиненный техники, батрак машины. Порой, злобно брызжа слюной, он вопит: "Чаю!" тогда ты бежишь, "сломя голову", по промасленному полу за водой. Кипятильник начинает работать, вода закипает, заваривается бодрящий настой и он, с наслаждением вкушает "напиток бессмертия". Что ж, на этот раз все обошлось, если не считать грязной тарелки, в ярости разбитой им. Я же, грешный, закрываю глаза, но не могу заткнуть уши, и потому порою вынужден слушать то, что не надо. Что я в силах изменить, кроме самого себя. Но в какую сторону, куда изменить себя, зачем? Станки Станки зеленые, словно танки, стройными рядами стоят на полу, застланном промасленными чугунными плитами. Но эти танки не давят, они притягивают своей чугунной массой, приковывают к себе людей. Средства производства - одно из важнейших определений экономической обусловленности, выведенной Карлом Марксом. - 13 -
Людям трудно, добывают средства они на хлеб в поте лица. Но и сами станки стонут, кряхтят, пришепетывают во время работы, пыхтят сжатым воздухом, скрежещут шестеренками коробок передач, подмигивают лампочками. Станки плюются фрезолью, сморкаются солидолом и тавотом, урчат утробой, полной масла. Они словно грызут металл зубьями фрез, бивнями резцов, жалами сверл, истончают и плющат челюстями протяжек. В обеденный перерыв и после 16 часов станки, разгоряченные трудом, отдыхают и остывают. А ночью они спят, чутко и тревожно, как и все труженики. Мотылёк Ближе к ночи в цех приходит Володя Мотыльков, или, как его ласково именуют, "Мотылек". Трудно соотнести это прозвище со здоровенным мужиком лет 50-ти. Впрочем, Володя, которого я, в свою очередь, негласно прозвал "фрезеровщик Бальзак", работает лишь по ночам. Ночной "Мотылек" приходит на свой участок к 11 вечера, а покидает рабочее место около 9 утра. К 8 часам жена приносит ему свежие пироги, которые он запивает "чифирем". Крепчайший чай он пьет всю ночь, лишь минут на 15 прерывая движение фрезерной карусели. 35-килограммовые стальные кирпичи он с видимой легкостью "кувырдает" с боку на бок. Шесть плоскостей обдирает он на трех станках. За ним ведь не стоит, а работает участок: сверловщики, токари, слесари, шлифовщики, сборщики, испытатели, контролеры. Если "Мотылек" приболеет или запьет, что хоть и редко, но случается, участок и цех начинает лихорадить. Мало кто способен выдержать на этой адской работе несколько суток подряд. Раньше здесь были льготы и внеочередные путевки в детский сад и на получение квартиры. -14-
"Мотылек" же трудится просто за зарплату', не малую, но и не большую. Всю ночь стоит грохот. Не просто стоит, но витает, охватывает, облекает. Рев станков звон бросаемых заготовок оберегают цех от возможного хищения. Три Володиных железных кормильца создают иллюзию полностью работающего цеха. И все же хочется тишины, покоя хочется. А каково "Мотыльку”? В дни "получки" он заходит в сторожку и начинает беседу. - "Достоевский", привет! Все читаешь. Ты бы А.хто Леви почитал, его "Записки серого волка". Вот это книга! Вещь, одним словом. "Мотылек", отсидевший свое в молодости, конечно, восхищен тюремным летописцем. Беседа длится, тянется, постепенно героический фрезеровщик начинает клонить "буйну голову", пытается встать и вдруг с шумом рушится в угол: Я помогаю ему подняться. Слава Богу, все в порядке, но идти он не может. Не оставлять же его в сторожке. Вдруг придет проверка из охраны, или нагрянет директор по-режиму. Взваливаю тело истового труженика на свои некрепкие плечи, и на дрожащих подгибающихся ногах волоку в "раздевалку". У стены ворох телогреек. Это место отдыха утомленных в борьбе с "зеленым змием". "Мотылек" падает на ватное ложе и мгновенно засыпает. Лишь теперь я чувствую, как ослабли ноги, как вибрируют они после подъема на второй этаж. Да не одному, а с живой ношей на плечах. И все же однажды пришлось немного поорать на ветерана "зоны". Начальник цеха обвинил его в хищении алюминиевых листов. Работает-то "Мотылек" по ночам. На кого ж еще подумать, как не на него, да не на Василия Семеныча. Наш "ударник" подумал, что его сдал Василий. Вечером "Мотылек" в ярости сотрясал решетку, отделяющую производственную территорию от гардероба. - Где "домовёнок"? - брызгая в ярости слюной - требовал он - Позови его. - 15-
Несчастный Семеныч прятался в это время в дальних углах. Я же так и не открыл дверь "зверинца". Цеховая калитка сварена из прутьев арматуры и потому названа так. Изрыгая ругань и угрозы, бывший "зэк" отправился восвояси Калориферы Близится ночь, пора бы и отдохнуть, но калориферы гудят, как оглашенные, ежечасно, ежеминутно. Бедняги, они всю зиму трудятся на износ, поздним вечером я хожу по цеху и как могу, успокаиваю их, теплых, добрых и словно живых. У любого агрегата свой голос, своя манера теплоотдачи. Один сладко причмокивает, другой в какой-то бытийственной радости подсвистывает, следующий натужно хрипит и пыхтит, еще один надрывно воет. А вон тот, в дальнем закутке, рычит, как загнанный зверь... Кое-кто из механизмов до того утомился, что слегка расклеился, и капля горячей воды появилась в углу радиатора, словно слеза в слоновьем глазу. Они будут наблюдать за мной, ленивцем, норовящем того и гляди прикорнуть в каморке. Ожившие, очнувшиеся от летней спячки калориферы, то есть носители тепла, подобно часовым стоят в разных местах цеха. С такими помощниками не пропадешь на страже производства. У самых ворот воздвигнута "тепловая завеса". В этом сочетании слышится нечто военное, боевое. Бывает "дымовая завеса", "газовая", а теперь появилась тепловая. Два высоких железных короба по обеим сторонам дверного проема отшибают напор холодного воздуха. Настоящие солдаты в стальных латах. Ворота Опять дежурство. Из ночи в день, изо дня в ночь. Дежурство. В этом русском слове почему-то слышится французское "де жа вю". Уже было. Было и дежурство по саду; дневальство в армии. - 16-
В жизни всегда есть место дежурству. Либо ты сидишь у дверей врача, либо у постели больного. Любое ожидание - это дежурство, напряженное или не слишком. В цехе - семь ворот. Семивратная моя пещера, очередная в жизни. А может, это Фивы семивратные. 7 ворот. 7 замков. Сколько раз меня преследовало или я обретал число 7. Говорят, число это счастливое. В армии служил в 7-й батарее, затем в 7-м полку. В одном из заводских цехов работал 10 лет на 7-м участке. Два раза проживал в домах все под тем же номером 7. Итак, семь ворот. У каждых из них свой нрав, свой характер. Одни открываются со скрипом, другие, напротив, затворяются с каким-то стоном. Конечно, ворота механические, на электротяге. Однако не все они закрываются легко и непринужденно. Некоторые приходится приподнимать ломом или расшатывать их. Семеныч помогает сдвинуть тяжелые створки, едва ли не вспрыгивая на них, и раскачивая, словно Квазимодо из великого романа Виктора Гюго. У католических колоколов язык неподвижен, потому в движении находится корпус колокола. Все у европейцев не как у людей. Однако вернемся к воротам. Они крепятся особыми крючьями, через отверстие в которых пропускаются контр-болты. Делается это для того, чтобы потенциальный похититель не мог приподнять створки, которые, свою очередь, тоже стягиваются внизу длинными болтами. Наконец, дело доходит до замков. Они разномастные, а также разновеликие. Надо знать, какие замки к каким из семи ворот подходят, иначе труд закрывания придется повторять. Это целая наука, а к тому же техника - сторожить. Василий, опять ты с похмелья. Говоря по-русски, снова лежишь "кверху воронкой". Воронка. Что-то в ней есть от ворона, черного, падкого на падаль. Воронка
Воронка затягивает как черная дыра, поглощая не только физическое вещество, но и существо человека. Вор он - бросили когда-то тяжкое обвинение мрачной смрадной птице. Воронка - воровка. Однажды Петя Холодов обвинил тебя в краже из тумбочки и бил тебя, бил жестоко, немилосердно, гоняя по проходу. ...присматриваюсь и вдруг замечаю, как же ты, Семеныч похож на моего отца. Нос "картошкой" или бульбочкой, впалые щеки, добрые глаза, некогда удалой, а теперь словно пришибленный или пришитый чубчик, когда-то бывший кучерявым. - Владимирыч, - с каким-то любовным уважением окликаешь ты меня. Да какой же я тебе Владимирыч, тебе, действительно годному мне в родители. - Эх, Семеныч, Семеныч, давай-ка обедать, - говорю я и двигаюсь на третий участок за обедом. Там паровая труба возле пола проходит и суп на ней не только подогреть, но даже сварить можно. С литровой банкой "первого" возвращаюсь в сторожку, и разливаю содержимое на две порции. Мы едим, а в это время я вспоминаю, как отец бегал в столовую мне за обедом. Не знаю, почему и как, зачем родился я чахлым, бледным, каким-то синюшным. В 1-м и 2-м классах школы мама водила меня в детскую поликлинику, где мне делали уколы глюкозы в вену. Помню, как подносили к моей тонкой ручонке огромный шприц и медленно вводили живительную жидкость. Не было у меня тогда аппетита, да и все тут. На обратном пути мама угощала меня "столовской" едой. Стыдно и даже смешно признаться в том, что "первого", то есть щей и супов, я почему-то не любил. Зато "второе", то есть котлеты, зачастую бывшие просто "хлебными", рагу или гуляши с макаронами и рисом на гарнир, уплетал я, как говорится, за двоих. Даже целых два "вторых" порой красовалось на моём столике, покрытом скромной столовской клеенкой. Советский общепит работал вовсю, еле успевая обслуживать длинные очереди с подносами, уставленными тарелками. "Самый читающий" народ хотел и любил хорошо покушать. -18-
Когда же я болел, а случалось это довольно часто, отец, старавшийся угодить своему хилому единственному отпрыску, устремлялся в "Диетическую столовую" за моим пайком. Я приникал к окну и вскоре видел своего кормильца, который торопился скорее доставить укутанную кастрюльку своему баловню. Через минуту я открывал крышку и погружался в наслаждение. Теперь я словно долг отдаю. - Всем я должен, у всех я в долгу - сказал замечательный поэт Григорий поженян, Жертвовать надо, так или иначе, жертвовать, делиться отказывать только себе, а не прочим. Только так упрочишься. Сказано в писании: "У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая". (Мат. 6.3). плотно пообедав, я ложусь на "боковую", поглядывая сквозь зарешеченное окно в цеховой пролет. Смотрю, взираю на шеренги станков и вдруг постепенно задремываю. плоховатый из меня охранник. просто ужас берет, до чего я дошел, а вернее, долежал в прошлую субботу. Дожидаясь ухода из цеха последнего токаря, позабыл запереть решетчатую дверь, да так и всхрапнул. полтора часа цех был открытым, помню, лишь перед самым погружением во тьму, а сон все же если не мрак, которым является смерть, то все же сумерки, подумал я о трезвении, к которому призывали Святые Отцы. Значит, сон тоже опьянение. подумал я о бодрости духа и все же провалился в эту яму, ввинтился в воронку, откуда однажды не придется выбраться. Итак, треть суточного дежурства прошла, впереди вечер, а затем долгая бессонная ночь. Игорь говорит - Работать надо. Деньги мне вот как нужны - говорит он, черкнув ладонью по жилистой шее и прихлебывая крепчайший чай. - Жену в больницу положили. Ей грудь удаляют. Сын из армии пишет, что сержанты денег требуют. Мы-то как служили, помнишь? Всякое, конечно, бывало, но чтобы такое вымогательство... -19-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4