С трудом, но припоминаю, что удалось сесть в троллейбус, зажав под мышкой три тома британского классика, плохо, тяжко было, не до фейерверков и не до чего. Теперь встретились мы с Володей еще раз. Не с ним самим, а с его рабочим местом. Сказать, что мир тесен - мало произнести. Мир широк и узок одновременно. Он сужается, съеживается к концу нашей жизни. Потеря ключей прихожу в цех. Шум, гам, тарарам. Начальник с огромным синяком под глазом. В сторожке с трудом выносимая вонь. На грязном столе крошки. Еще одна деталь - ты дремлешь в ботинках, от которых идет вонь. Вонь, вонь, вонь. Как интересно меняется значение слова. Теперь аромат означает блаженный запах, а вонь - нечто невыносимое для обоняния, что-то почти осязаемое, немыслимое для взятия в руки, неприкасаемое, невидимое, неслышимое. Однако в трудах Святых Отцов встречаешь то же слово, но это уже ласковое, даже нежное именование "воня". Святые после кончины или точнее, отшествия, издавали благовоние. Насколько мы стали западниками, что даже исконную воню променяли на некий латинский аромат. Впрочем, хватит изысков, передо мной человек, живой, теплый, которого нужно любить. помыться, постираться - событие для Семеныча. Даже побриться - редкостная радость. От заместителя начальника узнаю важную весть - произошло Чп. потеряны, а возможно, похищены, ключи от цеховых замков, поистине не "час от часу легче", а день ото дня тяжелее. Семеныч опять лежит "в отрубе", скорчившись как ветхий младенец. Ветошь, в которую он облачен, пропиталась всем, чем можно и нельзя. На обитателя цеха садятся и ползают мухи. В отнюдь не священном ужасе трогаю несчастного ладонью и одновременно прислушиваюсь. Нет, он теплый, хотя мои руки с улицы холодны. И вдруг в пьяном бешенстве Василий орет: "Что прислушиваешься? А? -71 -
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4