...Теперь ты, дружище, лежишь на холодном стальном полу без движения. Затылок рассечён. Игорь щупает у тебя пульс. Впервые вижу его испуганным. Как же странно видеть ужаснувшегося человека, привыкшего приводить в трепет прочих. Что мелькает в его стриженой голове? Следствие, суд, тюрьма, колония. Чужая душа - потёмки. Вернее не произнесёшь. Не знаю почему, но мне, с детства избегающему драк, вдруг так захотелось "врезать" ему. Но сейчас не до этого. Надо откачивать Семёныча. Я быстро иду на улицу за поддорожником, потенциальный же убийца быстро идёт, почти бежит за другом узбеком, работающим в охране, и к тому же подрабатывающим массажистом. Кровь струится из затылка Василия. Её не остановить приложением целебного листочка. Что же делать? придётся применить то, в чём я уже покаялся на исповеди в храме, стоящем рядом с заводом и когда-то построенном на средства рабочих. Грешные руки мои тянутся к голове собрата и начинают делать "пассы". Буквально через минуту кровь остановилась. Семёныч сквозь забытье говорит мне: "Спасибо". Затем он опять впадаешь в полудрему или в забытье. прибегает Игорь. Увидев, что рана больше не кровоточит, с грубым удивлением говорит: "Ты что, умеёшь что-то?" - Да так, немного, - неопределённо говорю я. - Когда очнётся, не говори ему ничего - яростно шепчет Игорь, прихлёбывая чай. - Меня прямо затрясло всего. Я к нему со всей душой, а он меня козлом... Что ж я скажу. Живой Семёныч и слава Богу. Упал и встал. А я. Встал или упал? Свершилось падение. Не только Семёныч рухнул, но и мы все упали. И я, не успевший остановить Игоря, и Серёга Ласточкин, в страхе прикрывший глаза и произносящий: "Я ничего не видел". Свалился Игорь со своего пьедестала. Упали все. И сколько раз это будет? пока жизнь длится. Но она не длится, не тянется, а бьётся, колотится, пульсирует. Иначе она не была бы жизнью. -35-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4