рубцовское "Тихая моя Родина...", Соколовское "Вот мы с тобой и развенчаны". Разве мог знать я, девятилетний, читая стихи трижды осужденного автора, прошедшего, кроме отечественных лагерей, еще и германский плен, что и мне доведется увидеть степи, расстилающиеся под сибирскими звездами. помнится и тяжелый туман, курящийся над северными болотами. Однако мало я странствовал, потому и не узрел "серебро водопада", не вдохнул "жаркий ветер пустынь". прошло семь лет после службы. И опять я пишу стихи. А если пишу, то значит, и читаю. Валяясь на продавленной скрипучей кровати в кожном отделении больницы, с наслаждением погружаюсь в книгу Смелякова "Работа и любовь": Не облатками белыми путь мой усеян, а облаками, Не больничным от вас ухожу коридором, а млечным путём... От этих снова повстречавшихся слов заныло сердце, да и как не заныть ему, болезному после произнесенных лечащим врачом слов: "псориаз неизлечим..." Не очень-то приятно услышать подобное в 27 лет. Асфальтитовый рудник Стоит на таёжной реке. Суровые строки поэта, посвященные добыче автором тяжелой нефти в республике Коми, и острый запах дегтярной мази, пронизавший палату - все это удивительным образом слилось в моей чувственной памяти. пролетело еще 10 лет. В телепередаче "поэт в России больше, чем поэт" артистичный Евтушенко рассказывает о Смелякове и с придыханием читает все то же стихотворение: Я ходил напролом, я не слыл недотрогой, Если ранят меня в справедливых боях, Забинтуйте мне голову горной дорогой, И укройте меня одеялом в осенних цветах. Таким образом, длится стихотворение, и продолжается жизнь поэта. 1997 - 127-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4