Наутро этот станок сломался. Сторож, то есть ваш покорный слуга, был обвинен в том, что кто-то работал на этом средстве производства вечером или ночью, пришлось написать записку. Впрочем, не привыкать же мне, графоману, строчить прописи и выписки, наброски и эссе, эскизы и этюды. И все же, как неприятно на душе. Даже веко задергалось. Сердце закололо. Не надо бы к нему все принимать, а порой приходится. пожалуй, хуже всего в жизни несправедливость. Осознаешь это, когда сталкиваешься с этим. А впрочем, пока с чем-нибудь не столкнешься, и не осознаешь. Вывод - в этой жизни надо ожидать всего и каждого. И как раз тогда-то не упасешься. В этот раз Игорь выручил меня, заступившись перед начальством, когда они заставили меня писать объяснительную. - Я бригадир у сторожей, - сурово говорил Игорь, - надо, чтоб мои ребята в порядке были. Почему вы какому-то чудику из Буха- риков верите, который каждое утро все ящики помойные обшаривает, а Гришке, без пяти минут педагогу, у вас веры никакой. Начальнички (как иначе их назвать), успокаивали его, говоря, что его это не касается, это только Лукова должно трогать. Всегда и все трогает несчастного Лукова. Такие дела, и не такие тоже. Два слова - горе луковое. Григорий Луков. Предупреждение Меня хотят выгнать, вытурить. Но каким же образом? Семёныч предупредил меня. Да, действительно, он может. Из таких. Человек мира. Идущий в ногу, а точнее, едущий в колесо с веком. - Не поддавайся, - говорит Василий. Но как же не поддаться, не уступить места пенсионеру по вредности, которого Игорь желает устроить? Это бывший сварщик вполне устраивает его. С ним всегда можно договориться, да и сварить что-нибудь, со мной же кашу не всегда сваришь. Я должен бороться, всегда, везде и всюду сражаться. Прямо или с вывертом, с маневром или отходом. Обязан противиться не -77
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4