- И мне до боли жалко баб, - вспомнилась строка Леонида Губанова. Каких женщин теряем и потеряли уже. Любовь Семёныча У Семёныча появилась пассия. Возникла симпатия к уборщице, которая ходит подрабатывать. Лиза - женщина лет 50-ти или старше, сухонькая, веселая, конопатая, курносая. То и дело длятся беседы, прерываемые моим появлением на дежурстве. Василий планирует создать семью. Что ж, дело хорошее, не доживать же век свой в заводе. Но беда в том, что у его суженой нет жилья. Обитает она в каком-то общежитии. Я не сплетник и не доносчик, но все же не раз и даже не два заставал я эту парочку за распитием зелья. Семеныч сияет как новый рубль. Морщинки у глаз и рта так и лучатся. - Эх, заживем! - радостно произносит он, потирая шершавые мозолистые ладони. Что ж, нашему "цеховому" только 56, еще жить можно, да и нужно. А я, возможно, останусь один. Один в цехе. Любовь бедолаг длилась, дымилась, тлела и догорела, плоховато убиралась Лиза и потому отказали ей в доверии. Семеныч опять один и снова в заводе. Впрочем, и не уходил он никуда. Когда же, когда будет мне покой, уединение, затворничество? Изгнание Сегодня Семеныч опять изгнан из сторожки. Ужасно и жалко. Игорь бьет его и гонит, пока он не нужен ему. Я сижу за книгой и мне не так плохо, но стоит вспомнить, что где-то в смрадных недрах цеха бродит человек, брат твой старший, как становится не по себе. В любую минуту Семеныч может заглянуть в зарешеченное окно и крикнуть: "Эй!" Василий голоден, у него сегодня нет даже куска хлеба на ужин. Конечно, скоро он очухается и мы перекусим. -61 -
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4