так, словно прочие, что постоянно прочат мне гибель, упрочивая свое положение. Они, эти дети века, всегда ищут прок, забывая или не желая ведать, что прок порой и есть главный порок. Итак, меня хотят выжать, выжить, а я, напротив, должен выжить. Напротив всегда легче, наискосок еще лучше. Наблюдать, созерцать. Я обязан выкарабкаться не ради чего-нибудь, и лишь для радости писать, печатать о том и о сем, о тебе и обо мне, о ней и о них, обо всех людях, сокрытых за местоимениями. О, как не хочется, не желается схватиться, схлестнуться. Но разве скажешь заранее, к чему это приведет. Не просто притащит, но приволочет к жизни новой, привлечет к ответственности за все прошлые, нынешние и даже будущие грехи. Что ж, буду держаться, словно флаг, крепиться, как еще не до конца выработанная штольня... Я - не русский? Мужички на работе усомнились в моей "русскости". И вот подтверждение. Раннее зимнее утро. Иду на службу. Впереди в сумеречном сугробе копошится нечто темное. Что ж это еще, как не человек? действительно - это молодой мужик. С трудом поднимаю его, пытаюсь довести до дома, который к его (и моему) счастью, находится всего в сотне метров от места падения. Но вот еще незадача - с особи мужского пола спадают штаны. Прохожий или, вернее, проползающий путается в тренировочном трико, как не знаю кто. Со стреноженным конем никак не сравнить. Сколь раз приходилось извлекать из снежных заносов крепко "грызнувших", перегруженных, старых и молодых, грузных и хилых. Спасаешь, волочешь человечка, а сам нет-нет да и скажешь ему пару ласковых: "А вдруг война, а ты уставший...". А этому и сказать некогда. Не знаешь, то ли тащить его, то ли одевать. -78-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4