Воронка затягивает как черная дыра, поглощая не только физическое вещество, но и существо человека. Вор он - бросили когда-то тяжкое обвинение мрачной смрадной птице. Воронка - воровка. Однажды Петя Холодов обвинил тебя в краже из тумбочки и бил тебя, бил жестоко, немилосердно, гоняя по проходу. ...присматриваюсь и вдруг замечаю, как же ты, Семеныч похож на моего отца. Нос "картошкой" или бульбочкой, впалые щеки, добрые глаза, некогда удалой, а теперь словно пришибленный или пришитый чубчик, когда-то бывший кучерявым. - Владимирыч, - с каким-то любовным уважением окликаешь ты меня. Да какой же я тебе Владимирыч, тебе, действительно годному мне в родители. - Эх, Семеныч, Семеныч, давай-ка обедать, - говорю я и двигаюсь на третий участок за обедом. Там паровая труба возле пола проходит и суп на ней не только подогреть, но даже сварить можно. С литровой банкой "первого" возвращаюсь в сторожку, и разливаю содержимое на две порции. Мы едим, а в это время я вспоминаю, как отец бегал в столовую мне за обедом. Не знаю, почему и как, зачем родился я чахлым, бледным, каким-то синюшным. В 1-м и 2-м классах школы мама водила меня в детскую поликлинику, где мне делали уколы глюкозы в вену. Помню, как подносили к моей тонкой ручонке огромный шприц и медленно вводили живительную жидкость. Не было у меня тогда аппетита, да и все тут. На обратном пути мама угощала меня "столовской" едой. Стыдно и даже смешно признаться в том, что "первого", то есть щей и супов, я почему-то не любил. Зато "второе", то есть котлеты, зачастую бывшие просто "хлебными", рагу или гуляши с макаронами и рисом на гарнир, уплетал я, как говорится, за двоих. Даже целых два "вторых" порой красовалось на моём столике, покрытом скромной столовской клеенкой. Советский общепит работал вовсю, еле успевая обслуживать длинные очереди с подносами, уставленными тарелками. "Самый читающий" народ хотел и любил хорошо покушать. -18-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4