Николай ЛАЛАКИН ПАМЯТЬ БЛАГОВЕСТА Документальная повесть МОСКВА СОВРЕМЕННЫЙ ПИСАТЕЛЬ 1993
Художник Виктор Комаров 4702010201-075 Л-------------------------- 1 2 3 -9 3 083(02)—93 ISBN 5-265-02716-5 © Состав и оформление. Издательство «Современный писатель», 1993 Фотографии Дмитрия Лалакина, Юрия Белова и из архива автора
ПАМЯТЬ БЛАГОВЕСТА Взобравшись следом за звонарями по каменным ступенькам винтовой лестницы на колокольню Спасо- Преображенского собора, я всякий раз волнуюсь в ожидании благовеста... Внизу мощные крепостные стены Спасо-Евфимьева монастыря, его бывшие монастырские кельи, монастырская тюрьма, резное надгробье Дмитрия Пожарского — и почти рядом на деревьях птичьи гнезда. Привыкнуть к благовесту невозможно. Бум-м! —протяжный торжественный звук самого большого колокола всегда неожидан и неповторим. Вспоминается Иван Бунин: Ударил колокол — и дрогнул сон гробниц, И голубей напуганная стая Вдруг поднялась с карнизов и бойниц И закружилась, крыльями блистая, Над мшистою стеной монастыря... О ранний благовест и майская заря! Бум-м-м! Бу-м-м! —тяжелые басовые волны плывут над куполами суздальских церквей, над крышами домов, над речкой Каменкой, над изрезанными оврагами и зеленеющими полями... После ударов в вечевые колокола Юрий Юрьев и Валерий Гаранин переходят на средние и малые, и на землю льются торжественные радостные красные звоны. Иногда суздальские звонари начинают импровизировать, выбивая свой ритмический рисунок на темы известных старинных и народных мелодий. Вот и в этот раз зазву3
чала залихватская русская плясовая, вызвав одобрительные аплодисменты собравшихся у колокольни многочисленных туристов. Затем зазвучали фирменные звоны: «Евфимьевский», «Монастырский», «Суздальские куранты»... Минут пятнадцать находишься во власти чарующего звона, но сколько за это время возникает эмоций, чувств, переживаний —и, конечно, «как много дум наводит он...». Мне не раз приходилось слышать колокола и в других местах. Например, звоны в Новгороде на празднике славянской письменности и культуры, куда съехались известные писатели, ученые, артисты, деятели искусств, чтобы ударить в вечевой колокол нашей памяти. На всю жизнь запомню празднование 1000-летия крещения Руси в Москве, Загорске (Сергиевом Посаде), Владимире, где также не могло обойтись без божественных звуков. Довелось мне услышать и игру архангельских виртуозов в Малых Карелах. И, сравнивая, если такое сравнение вообще допустимо, суздальские звоны с упомянутыми мною, то они, конечно, по звуковой полифонии уступают им. Примерно как гармонь —баяну или балалайка —гитаре... Но есть у суздальцев своя звуковая интонация — теплая, искренняя, которая не оставляет никого равнодушным... Кто же первым придумал колокол? А кто изобрел колесо или, скажем, лук? Нет у нас ответа. Не можем мы назвать конкретные имена. Здесь, видимо, сработал коллективный разум. Издавна известны колокола. О них можно прочесть у древних римлян и греков. На Русь медные звоны перешли вместе с православием из Византии. Самостоятельно же колокола были отлиты русскими мастерами, судя по документам, в XII веке. В то же время народ собирался в церковь не только колокольным звоном, но и ударными колотушками в деревянную доску или специальные металлические полосы. Они звались билами или клепалами. Ударяя в разные места била, извлекали целый ряд звуков. Это можно представить и сегодня, наблюдая за техникой игры молоточками на безъязыких колоколах. Била и колокола крепили на висили- цах — прабабушках каменных колоколен, которые стали сооружаться лишь в XIV—XV веках. Колоколам на Руси придавали огромное значение. Они играли большую роль в жизни городов средневековья: звали горожан в церковь, собирали на вече решать светские гражданские 4
вопросы, извещали о пожарах и приближении врагов, были спасительными звуковыми маяками для заблудившихся, особенно в бураны и метели, и даже являлись указателями времени. Часы в ту пору были редкостью. Берегли колокола, как национальную святыню, они были символом свободы и независимости. Отсюда и обычаи их пленения. Случаи эти широко известны, зафиксированы в летописях. Например, в 1066 году полоцкий князь Всеслав снял колокол с новгородской Софии, князь Мстислав в 1176 году пленил благовестный голос Киева. По приказу Ивана Грозного был казнен главный колокол Новгородской республики. Неудивительно, что при набегах врагов колокола топили в реках, зарывали в землю, прятали в лесах, чтобы избежать великого позора и страшной беды — их пленения. Русские люди верили в спасительную силу звонов при различных эпидемиях и массовых заболеваниях. К XVII веку колокольный звон в России стал национальным явлением, русские мастера имели свою манеру исполнения, которая разительно отличалась от западной. На западе в движение приводится сам колокол, он своими стенками ударяется по неподвижно висящему языку. Наши же звонари раскачивают язык и им выбивают звоны. Этот способ позволяет играть одновременно на нескольких колоколах. В России не существовали специальные школы, где бы обучались звонари. Это искусство имело фольклорные традиции, передавалось из поколения в поколение и было доступно каждому желающему им овладеть. В дни пасхи и другие религиозные праздники любой прохожий мог взобраться на колокольню. Не возбранялось это делать и детям. Трудно представить себе праздники и массовые гулянья без музыки звонарей. Не случайно во многих произведениях великих русских композиторов звучит колокол. Это у М. Глинки в «Иване Сусанине», и у А. Бородина в «Князе Игоре», и у М. Мусоргского в «Борисе Годунове», и у П. Чайковского в увертюре «1812 год», и у Н. Римского-Корсакова в «Псковитянке». К сожалению, в 20—30-х годах у нас по всей стране развернулась постыдная акция, в ходе которой сбрасывали колокола на землю и отправляли их в переплавку. Для чего это делалось? Чем объяснялось? Нашлись «умники», сумевшие подсчитать, что колокольной меди хватит на несколько лет работы промышленности, делавшей 5
в тот период «скачок». И не долго думая в жертву была принесена многовековая самобытная музыкальная культура, разрушилась связь времени и преемственность поколений. Не надобны стали на Русской земле звонари. Конечно, не все колокола были уничтожены, какую-то часть все же удалось спасти, а некоторые до сих пор находятся за рубежом. Приведу только один пример. В апреле 1988 года по случаю возвращения советским правительством Даниловского монастыря русской православной церкви, вашингтонский «Лайт оф Крайст» опубликовал, на мой взгляд, весьма любопытную заметку. В ней рассказывалось, что в 1922 году представитель американ6
ской компании «Крейн пламбинг» приехал в Москву с деловым визитом. Однажды, гуляя по набережной Моск- вы-реки, он неожиданно наткнулся на разбросанные в беспорядке колокола. Выяснилось, что совсем недавно они находились в звоннице Данилова монастыря. Предприимчивый американец не долго думая купил 21 колокол (остальные 18 уже были отправлены в переплавку). Колокола весили 25 тонн. Этот солидный груз на пароходе был им переправлен в Инсунг, штат Массачусетс, где восемь лет хранился у президента компании А. Крейна. В 1930 году Крейн предложил колокола Гарвардскому университету. Руководство университета переоборудовало под них башню Лоуэлл-Хаус, решив исполнять гимн 7
«Честный Гарвард» во время праздничных и выпускных церемоний. Но вскоре выяснилось, что колокола тональные, а не мелодические. Пришлось пригласить для их настройки русского монаха. В ходе настройки оказалось, что один колокол вносит диссонанс в общее звучание. «Нарушителя» изолировали, разместили в другом месте, на башне библиотеки, где он находится и по сей день. Каждое воскресенье студенты Гарвардского университета и жители окрестных мест слушают звоны в стиле русских монастырей. Неповторим голос самого большого колокола, символизирующий матушку-землю (отлит в 1676 году). Он украшен традиционным древним русским орнаментом. На втором по величине колоколе (отлитом в 1732 году) изображена икона Христа Вседержителя, плоды и венки, выполненные в декоративном стиле XVIII века. В США побывала делегация духовенства русской православной церкви во главе с архимандритом Евлогием. Он обратился к руководству Гарвардского университета с просьбой вернуть колокола в Данилов монастырь в обмен на их копии. Распорядитель Лоуэлл-Хауса профессор Уильям Боссерт заявил, что такой обмен практически невозможен, ибо колокольня университета была специально сооружена и что лишь работы по снятию колоколов обойдутся в два миллиона долларов... Пришлось подыскивать равноценную замену в других закрытых монастырях нашей страны. Колокола, отлитые примерно в то же время, установлены сейчас в Надврат- ной церкви Данилова монастыря, ставшего в наши дни административно-духовным центром и монашеской обителью русской православной церкви. Массовое возрождение звона по всей стране началось накануне 1000-летия крещения Руси, в годы перестройки. В Суздале же впервые колокола ожили в 1984 году. — Это было в июне, в субботу, в день рождения Пушкина, — вспоминал, беседуя со мной, Юрий Юрьев. — Я очень волновался. Сегодняшнего ведь навыка игры тогда не имел. Я самоучка... А до этого дня Юрий Юрьев, как и положено оператору звуковых экспозиций музея, включал магнитофонные записи Ростовских, Псково-Печорских и других звонов. Никто от него и не требовал возрождения колоколов. Это была его личная и давняя мечта. А начала она осуществляться с приезда в Суздаль в 1979 году известного специ8
алиста колокольного звона преподавателя Архангельского музыкального училища Валерия Владимировича Ло- ханского. Он приехал во Владимиро-Суздальский музей- заповедник, чтобы осмотреть коллекцию колоколов, собранную местными сотрудниками в дни исследовательских экспедиций. Медных экспонатов оказалось более тридцати. — Помню, как сотрудники музея приподнимали каждый колокол, — рассказывал Юрий, — а Лоханский ударял по нему железным прутом и определял его голос. Я же все записывал на магнитофон. Таким образом, из 30 колоколов было отобрано 16, которые и установили на колокольне Спасо-Преображен- ского собора. Позднее В. В. Лоханский составил партитуру суздальских колоколов. Через некоторое время Юрий Юрьев сам отправился под Архангельск, в Малые Карелы, где прошел стажировку. Там, кстати, звонят на 23 колоколах. В октябре 1984 года в Суздаль вновь прибыл Лоханский и привез составленную им для суздальской звонницы музыкальную композицию. Ее освоить вызвались Ю. Юрьев и два сотрудника музея Н. Краснов и Н. Зиняков. Более года зва- нивало трио, но им, к сожалению, не были созданы необходимые условия, и энтузиазм ребят иссяк. На колокольне остался лишь Юрий Юрьев. Он, несмотря ни на что, продолжал бить в колокол. «Звоны для меня не забава, не заработок, —признался он мне однажды, —а, по всей видимости, смысл и цель моей жизни. Они помогли мне раскрыться, узнать себя...» Юрий Юрьев не избалован судьбой. Многое в жизни ему дается с большим трудом. Юрий ведь до сих пор не знает своих родителей. Рос и воспитывался в детском доме. Отсюда и троекратное — Юрий Юрьевич Юрьев. Вся его жизнь прошла в древнейших наших городах: Муроме, Владимире, Суздале, Загорске. В последнем он закончил кинотехникум. Грузия со своими известными православными храмами была местом его солдатской службы. Вернувшись в Суздаль, Юрий первое время работал киномехаником, но интереснейшая история древнего города не давала ему покоя. Вскоре, закончив курсы экскурсоводов, он поступил работать в музей. И здесь мне хочется особо подчеркнуть, что Юрий не просто звонарь. Он краевед, специалист по истории колокольного звона, не раз участвовал в различных научных конференциях и се9
минарах. И многое о колокольных звонах в России я услышал впервые из уст Юрия. Его сегодняшний напарник, а точнее соратник, Валерий Гаранин профессиональный музыкант, сотрудник музея. Один из практических исполнителей экспозиции «Былина». Призер Всероссийского конкурса звонарей в Ярославле, где исполнил несколько авторских мелодий. Кроме колокольного звона, который сумел быстро освоить и внести свое, самобытное, Валерий прекрасно играет на гуслях. Он, владея голосом, исполняет древнейшие фольклорные произведения: былины, сказы, песни. В. Гаранин во всем старается дойти до самой глубины, до сути. Отмечая этот дар, посвятил ему стихи известный русский поэт Виктор Боков: Прогуливаясь ранней ранью И восхищаясь древним зодчеством, Прошу дружка: — Вставай, Гаранин, Клади персты на гусли звончаты! Зови людей к своей гармонии И радуй их напевом песенным. Гуденье струн неугомонное Мне любо ли, меня не спрашивай. В обнимочку живешь с былинами И не забываешь скоморошину. И твой распев в родстве с равнинами, И слово хмелем припорошено. Поешь! И сердце звуком плавится И в радости стучит неистово. 10
И музыка твоя — как здравица, Как ниспосланье с неба чистого. Над Суздалем сиянье месяца, Сон крепок подле праведных. И твой закон в ладонях поместится. Живешь, поешь, играешь правильно. Поэт и гусляр познакомились во время совместной поездки по русским городам и весям в рамках Всесоюзного фестиваля поэзии «Золотое кольцо России». Мастерство суздальского гусляра высоко оценили в Швеции и Японии. А летом 1992 года Валерий Гаранин отправился на борту «Помора» (точной копии деревянного парусника XV—XVII веков), чтобы отметить 250-летие с начала освоения русскими Северной Америки. На судне была специально оборудована перекладина с подвешенными колоколами. Правда, путешествие оказалось со столькими трудностями и проблемами, что скорее всего походило на тяжкое приключение. Достаточно заметить, что вместо трех планируемых месяцев плавания команде «Помора» пришлось провести вдали от родины все пять... «Помор» большую часть пути болтался на буксире у иностранцев, а его команда вынуждена была «прозябать» в канадских и американских портах, зарабатывая себе на пропитание и обратную дорогу. Палочкой-выручалочкой стал суздальский звонарь и гусляр. Его импровизированные концерты имели успех. С 1987 года Юрий Юрьев и Валерий Гаранин вместе. Итогом их творческой дружбы стало возрождение колокольного звона в Суздале— еще одной интереснейшей примечательности всемирно известного города... Недавно в Москве был выпущен альбом грампластинок «Колокольные звоны и народные песни «Золотого кольца России». В нем записаны в авторском исполнении пять произведений суздальских звонарей. Бум-м-м —ударами в вечевой колокол заканчивались звоны. Вслушиваясь в их затихающие звуки, мне захотелось, дорогой читатель, пригласить тебя вступить на тропинку к храму. Ее я начал более двадцати лет назад, не подозревая, что этот путь и к познанию самого себя, и к истории нашего отечества...
ХРАМ МЕЧТЫ И БЕЛОГО ЛЕБЕДЯ От Боголюбова до храма Покрова на Нерли— четверть часа ходьбы. Когда за спиной оставляешь железнодорожную насыпь и по узкому длинному мостику сходишь на пойменный луг, будто пересекаешь незримую границу между настоящим и прошлым. Идешь по лугу, среди густой, зеленой травы, — прохладный речной ветерок веет в лицо, в бездонной синеве грудятся белые облака и звенит жаворонок. Идешь по лугу и всей грудью вбираешь его запахи, видишь, как играют на золотом яблоке креста солнечные блики и вырастает с каждым твоим шагом белокаменный храм. Умели наши предки выбрать место для храмов. Эти пятнадцать пешеходных минут (хорошо, что к Покрову на Нерли запрещается подъезжать на машинах) заставляют задуматься, вспомнить свою нерасторжимую связь с прошлым. ...Раздробленная Русь. Усобица. Князь на князя. Но та молчаливая сила, что таится в белокаменной твердыне, выше корыстных раздоров. От храма к храму, от ополья к лесу, через необъятные просторы русской земли пролегает путь странника, идущего за истиной. Перекликаются друг с другом церкви, вопреки пролитой крови, вещают о единстве Родины колокола. Особенно сильная тяга к объединению в XII веке проявилась здесь, во Владимиро-Суздальском княжестве. Первый независимый от Киева удельный князь Юрий, прозванный Долгоруким, возводит в северо-вос12
точной Руси города Юрьев-Польский, Москву, Дмитров, переносит на новое место Переславль-Залесский. В Ки- декше, близ Суздаля, строятся резиденции князя и каменная церковь Бориса и Глеба. Здесь, в суздальском ополье, во владимирском залесье, закладывается основа новой государственности. Сын Юрия Долгорукого, Андрей Боголюбский, переносит великокняжеский стол из Киева во Владимир. Здесь же, в новом стольном граде, гениальными — к сожалению, оставшимися безымянными — мастерами был создан художественный ансамбль, где все три радующие глаз вида искусства— зодчество, живопись и ваяние —представлены прославленными шедеврами... Храм Покрова на Нерли — самое волнующее свидетельство того времени, дошедшее до нас через века. Я много раз уже ступал на этот цветущий луг, шел и по зимней, прихваченной морозцем звонкой тропе, петляющей среди заснеженных стогов, однажды, в весеннее половодье, подплыл к храму на лодке... Привел меня сюда замечательный наш писатель Сергей Константинович Никитин. У него можно прочесть о Покровах на Нерли следующие строки: «Мне всегда кажется, что создан он без помощи рук, одним лишь вдохновеньем. Есть в нем что-то непостижимое, действующее не только на глаз, а на душу, начинающую как-то торжественно, возвышенно и грустно томиться при виде этой белокаменной поэмы древних времен. Увидевший этот храм хоть раз уже не сможет сказать, что в жизни его не было счастливых минут». Тогда же Сергей Константинович рассказал мне о письме, присланном ему во Владимир из Ясной Поляны В. Ф. Булгаковым, секретарем Л. Н. Толстого, которое затем я увидел в домашнем архиве писателя: «Не завидуете ли Вы мне, что я живу в Ясной Поляне? Я, в свою очередь, завидую Вам, что Вы живете в древнем Владимире, поблизости от прекрасных Успенского и Дмитриевского соборов, поблизости от храма —мечты и белого лебедя —церкви Покрова на Нерли. Сорок лет тому назад я посетил Владимир, пешком сходил в Суздаль, ночевал на каменных плитах в сторожке Спасо-Евфими- евского монастыря, посетил тюрьму для сектантов, в которую Победоносцев собирался засадить Льва Толстого, и испытал чувство необыкновенного восторга, любуясь 14
на заброшенный в русские поля архитектурный шедевр: церковь на Нерли. Много, много раз потом в течение долгой жизни, в разных условиях, во дворцах и тюрьмах, восставал в моем воображении и памяти чудесный храм, и всегда это видение сопровождалось высоким, отрешенным от всего житейского и блаженным чувством. Так могут действовать только самые высокие произведения искусства. ...Если будет случай, приветствуйте, пожалуйста, от меня храм на Нерли!» Как известно, церковь Покрова на Нерли была возведена в 1165 году в честь похода Андрея Боголюбского на поволжских болгар и в память о погибшем от их рук старшем сыне Изяславле. Поставлена она, по словам летописца, за один год: «Оную церковь единым летом соверши». Она являлась первым каменным подношением князя Андрея установленному им же на Руси празднику Покрова Богородицы. Вообще надо отметить, что при этом князе царил культ Богородицы, была особая вера в ее чудотворное покровительство, в особую роль града Владимира, каковую он должен был сыграть как престольный и духовный центр Руси. В художественном образе храма Покрова есть много схожего с возвышенностью песнопений и стихотворных образов литургий на праздник Покрова, где богоматерь является в светлом облаке (с покровом в руках), «заступая» (беря под свое покровительство, защиту) людей. После убиения князя Андрея боярами белокаменный храм долго стоял заброшенным, без надобностей. Пытались, правда, здесь поселиться монахи, да не прижились. Два века назад Владимиро-суздальский епископ Виктор дал благословенье предприимчивому игумену боголюбовского монастыря Парфению разобрать церковь, а камень употребить на починку богадельни. Нанял сей подрядчик из соседних деревень мужиков и попробовал разобрать кладку. Но храм казался стойким воином, спрятавшим под белыми одеждами не пробиваемую кайлом каменную кольчугу... Поняли мужики, что не так-то просто будет заработать на храме, и стали просить у игумена вдвое большую 15
плату. Игумен поскупился, и церковь, таким образом, уцелела. Спустя некоторое время, также по указанию церковных властей, храм был «обновлен». Железный пояс стянул, как веригами, четыре его стены, на крыше появились рогатые водосточные желоба, вместо шлемовидного купола вознесли луковицу. Самое же страшное и непоправимое случилось с фресками XII века, которые почти начисто соскоблили «работные люди»... (В 1987 году лишь при тщательном исследовании удалось обнаружить несколько фрагментов фресковой живописи.) И здесь надо сказать, что в дореволюционной России не было специального законодательства об охране памятников истории, архитектуры и искусства. Судьбы памятников часто зависели от малосведущих лиц, особенно в провинциальных городах. Известны случаи полной или частичной утраты, вульгарного искажения памятников. Так, например, в Дмитриевском и Успенском соборах во Владимире, Спасском монастыре во Пскове в прошлом столетии древние фрески частично были счищены и переписаны скорыми на руку богомазами. А прекрасные фрески Георгиевского собора в Новгороде и собора в Переславле-Залесском были сбиты и выброшены со штукатуркой на дно Ильмень- озера и Переславского озера. Следует добавить, что множество памятников в царское время находилось в собственности частных лиц. В ряде губерний действовали Общества защиты памятников. Передовыми людьми русского общества ставился вопрос о законодательной охране. Об этом говорили в Государственной думе. Все шло к принятию специального закона об охране памятников старины... Но октябрьский переворот поставил на этих надеждах крест. В первые же дни большевистской власти был нанесен удар по Москве, которая гордо несла славу «Третьего Рима», столицы православия. Я имею в виду прицельную стрельбу по Московскому Кремлю. От артиллерийских снарядов зазияли первые пробоины в куполах и стенах храмов. Пострадали Чудов монастырь, колокольня Ивана Великого, Троицкая, Беклемишевская, Никольская башни. Отсчет варварским разрушениям начался в октябре 16
1917 года. Справедливости ради надо отметить, что попытки приостановить начавшийся процесс разрушений были. Например, статья в «Известиях» от 4 ноября 1917 года, где прямо говорилось: «Граждане, не бросайте ни одного камня, охраняйте памятники, здания, старые вещи, документы, — все это ваша история, ваша гордость. Помните, что все это почва, на которой вырастет ваше новое народное искусство». Известны выступления Ленина на заседании Политбюро ЦК РКП(б), где на обсуждении об пролеткультах он заявил: «Не выдумка новой пролеткультуры, а развитие лучших образцов, традиций, результатов существующей культуры...», а также его речь на III съезде комсомола. «Пролетарская культура, — говорил Ленин, — не является выскочившей неизвестно откуда, не является выдумкой людей...» Известно также поведение главы правительства при переезде из Петрограда в Москву, когда он, по воспоминаниям В. Бонч-Бруевича, изучил книгу Бертенева «История Кремля» и, обойдя за три дня свою новую резиденцию, в том числе и по стене Кремля, распорядился отремонтировать пробитые снарядами башни и купола. В мае восемнадцатого года был создан специальный орган: Всероссийская реставрационная комиссия, на нее возлагались задачи разработки научных основ реставрации и осуществления практических работ в этой области. По решению этой комиссии летом того же года во Владимир, Ярославль, Рязань, Муром, Ростов Великий и другие города России была направлена экспедиция, в состав которой вошли ученые-историки, археологи, архитекторы, художники, фотографы. Возглавил ее И.Э. Грабарь. В этот период принимается ряд декретов. С их помощью пытались поставить на регистрацию, учет и сохранение памятники искусства, старины, «находившихся во владении частных лиц и учреждений», произошла национализация икон Андрея Рублева, дома-музея П. И. Чайковского в Клину, превращение в музей-заповедник дома Л. Н. Толстого и создание Пушкинского музея-заповедника, и прочее. Все это так. Но двумя декретами, которые подписал В. И. Ленин «Об отделении церкви от государства» (январь 1918 г.) и «О смене Московских памятников, воздвигнутых в честь царей и их слуг, и выработке проектов 2 Н. Лалакин 17
памятников Российской Социалистической Революции», предопределилась дальнейшая судьба культурного и духовного наследия народа. Вскоре после этих декретов были разрушены не только красивые памятники Александру II и Александру III, но и памятник русскому национальному герою генералу Скобелеву. Быстро, в течение одной зимы, закрылись 25 московских монастырей и монашеских обителей. В некоторых из них — например, в Новоспасском и Спасо-Андрони- ковом — разместились концлагеря. Шло стремительное приспособление под клубы, склады помещений церквей и храмов. Страшный, непоправимый удар был нанесен по русской культуре и православному вероисповеданию декретом ВЦИК от 23 февраля 1922 года «Об изъятии церковных ценностей в целях получения средств для борьбы с голодом». Недавно стала известна секретная записка Ленина с грифом «строго секретно», адресованная «товарищу Молотову для членов Политбюро»: «Просьба ни в коем случае копий не снимать, а каждому члену Политбюро (тов. Калинину тоже) делать свои пометки на самом документе. Ленин». Вот некоторые выдержки из нее: «Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в частности и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности совершенно немыслимы. ...изъятие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть проведено с беспощадной решительностью, безусловно ни перед чем не останавливаясь и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционной буржуазии и реакционного духовенства удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать». И еще одна деталь: 18
«Официально выступить с какими бы то ни было мероприятиями должен только тов. Калинин — никогда и ни в каком случае не должен выступать ни в печати, ни иным образом перед публикой тов. Троцкий». «Посланная уже от имени Политбюро телеграмма о временной приостановке изъятий не должна быть отменена». Секретное письмо В. И. Ленина членам Политбюро впервые напечатано в «Вестнике русского студенческого христианского движения» (Париж, № 97, 1920, с. 54-57). Записку о проведении в жизнь декрета ВЦИК от 23 февраля 1922 года «Об изъятии церковных ценностей в целях получения средств для борьбы с голодом» цензура не посмела включить в «Полное собрание сочинений» В. И. Ленина, насчитывающее 55 томов. Вопрос о происхождении голода 1922 года до сих пор неясен. Есть мнение, что его большевики организовали искусственно, ибо вопрос о хлебе, а также его распределении, могучем средстве учета и контроля, — это вопрос о власти. В этом ряду и изъятие церковных ценностей: «потому что, распределяя его, мы будем господствовать над всеми областями труда»1. Конечно, голод был лишь поводом, верно выбранным Лениным моментом, для прикрытия истинной цели — удержания большевиками власти. В 1928—1932 годах подъем варварства. Охрана памятников к тому времени возлагалась на музеи, у которых практически не было ни сил, ни средств. Список памятников, подлежащих охране, был сокращен, принимались решения о сносе архитектурных и исторических памятников в целях «улучшения планировки городов и уличного движения». Все, что происходило, нам сейчас трудно понять и объяснить. Особенно сильно пострадала Москва. Было снесено и разрушено около 400 (!) памятников старины. Среди них (старики, с которыми я беседовал, их хорошо помнят) и церковь Покрова на Грязях, что стояла на Гоголевском бульваре, и Казанский собор на бывшей и те1 Л е н и н В. И. Полн. собр. соч., т. 36, с. 369, 449. 19 2*
перешней Никольской улице (ул. 25 Октября), и церковь Рождества, где Столешников переулок выходит на Петровку, и Красные ворота, и Страстной монастырь, который украшал площадь Пушкина, где сейчас кинотеатр «Россия», и Сухаревскую башню, и Триумфальные ворота, и многое-многое другое. Взорвали и самое высокое и величественное здание в Москве — храм Христа Спасителя, построенного на народные средства в честь победы над Наполеоном. Более 40 лет собирал народ деньги на сооружение этого архитектурного шедевра, но 5 декабря 1931 года за какой-то час 103-метрового храма, вмещавшего одновременно более семи тысяч человек, не стало. Было уничтожено творение выдающихся русских архитекторов К. Тона, И. Каминского, Д. Чиганова, К. Рахау, А. Резанова, скульпторов Н. Пименова, Н. Рамазанова, A. Логановского, П. Ставассера, Ф. Толстого, художников B. Верещагина, Н. Корзухина, П. Васина, Г. Семирадско- го, А. Макарова, В. Сурикова. В горы щебня, кирпича, мусора превратились 177 памятных плит с именами убитых и раненых офицеров и генералов, участников Отечественной войны 1812 года... И как все теперь вспомнить и восстановить? Невозможно. Мой земляк писатель Владимир Солоухин в «Письмах из Русского музея» приводит такой поразительный факт, что многие из разрушенных памятников старины за два-три года до этой скорбной акции были отреставрированы... Понес потери в те годы и древний Владимир. Здесь не стало более двадцати старинных сооружений, в том числе и великолепный Рождественский собор XII века. Поубавилось церквей и соборов во многих соседних с Владимиром старинных русских городах, а также и в селах... Страшный урон наша культура понесла в годы Великой Отечественной войны. Фашисты на захваченной территории сознательно разрушали наиболее значительные исторические и культурные памятники, расхищали предметы искусства. Особенно непоправимый ущерб был нанесен Киеву, Пскову, Новгороду, Чернигову— важнейшим центрам нашей древнерусской национальной культуры. Во Владимире и Суздале еще в довоенное время ак20
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4