друг другу, все говорили и говорили, забыв, кто куда должен идти и ехать. Когда мы вернулись к стоянке автобуса, того давно и след простыл. Но мы, помню, огорчены не были. А Сергей Константинович, видимо, все еще находясь под впечатлением разговора с Варгановым, несколько раз восторженно повторил: — Какой он удивительно русский человек, необыкновенно русский.— И добавил, уже обращаясь ко мне: —Варганов —живой памятник Суздаля! Спустя некоторое время Алексей Дмитриевич был приглашен выступать перед владимирскими писателями, собравшимися тогда в двухэтажном деревянном домике на Летне-Перевозинской улице у Золотых ворот. На этом писательском собрании, а затем и во время других последовавших встреч с Алексеем Дмитриевичем я узнал удивительные вещи, поразился его самоотверженности и целеустремленности. В Суздаль Варганов прибыл на попутке в июне тридцатого года. Улочки и проулки тихого, казалось, дремлющего городка сплошь позаросли гусиной травой, на которой привольно разгуливали козы. На центральной площади стояла непролазная грязь, в огромной луже плескались гуси и утки... В свою очередь суздальцы также с удивлением и недоверием взирали на прибывшего из Ленинграда выпускника Института искусств с котомкой за плечами, в стоптанных сапогах, в латаном пиджаке. Под мышкой Варганова были одеяло и подушка. Местная «кунсткамера» (точнее назвать в то время крохотные музейные каморки и нельзя) при беглом осмотре привела молодого научного сотрудника в смущение. А первый обход города вызвал уныние. Многие церкви и соборы были заняты под нужды городского коммунального хозяйства. В одних разместились склады, в других мастерские и гаражи, в третьих— общежития для престарелых. Древние памятники архитектуры были запущены, а часть их стали растаскивать по кирпичику на печки... Первые шаги нового директора музея воспринимались с улыбкой и недоверием. А когда Варганов стал собирать иконы, смывать с иконостасов аляповатые росписи, то по городу поползли тревожные слухи, что, мол, к 68
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4