ла приметить обездоленного исстрадавшегося человека и передать его другой ЖЕНЩИНЕ, которая даст ему духовный покой и мир. Хочется обратить внимание читателей на точное детальное описание дома Матрены. Сравните текст с фотографией дома, сделанной Солженицыным, и вы убедитесь в этих подробностях: «Дом Матрены стоял тут же, неподалеку, с четырьмя оконцами в ряд на холодную некрасную сторону, крытый щепою на два ската и с украшенным под теремок чердачным окошком. Дом не низкий —восемнадцать венцов». Есть у нас возможность сравнить описание с фотографическим изображением угла квартиранта, а точнее рабочего кабинета автора: «..Я свою раскладушку развернул у окна и, оттесняя от света любимые Матренины фикусы, еще у одного окна поставил стол». Впрочем, можно воспроизвести и другую часть избы: «Комнаты мы не делили. Ее кровать была в дверном углу, у печки... Был святой угол в чистой избе, а иконка Николая Угодника в кухонке. Забудни стояли они темные, а во время всенощной и с утра по праздникам зажигала Матрена лампадку». Еще были ходики. Их купила Матрена еще 27 лет назад в сельпо. Также висели тусклое зеркало, «...в которое совсем нельзя смотреться...», и плакат с молчаливой красавицей («постоянно протягивала мне Белинского, Панферова и еще стопку каких-то книг»). К этому надо добавить стены, оклеенные «рифлеными зеленоватыми обоями, да не просто в слой, а в пять слоев. «На столе автора фотоувеличитель, красный самодельный фонарь, его смастерил ссыльный друг Солженицына Николай Зубов, и, конечно, приемник с розеткой —«разведкой», как ее называла Матрена, а также стопка книг. Как в каждой избе, на ее стенах висели фотографии в рамках. Да еще надо учесть кошку, мышей, тараканов. И вот мы имеем полное, почти зримое представление о доме Матрены Васильевны, где Солженицын вскоре обретет покой и тот душевный настрой, к которому он так стремился. Об этом он обмолвился позднее фразой: «Я со всем свыкся, что было в избе Матрены». Даже с тем, что «по ночам, когда Матрена уже спала, а я занимался за столом, редкое быстрое шуршание мышей под обоями покрывалось слитным, единым, непрерывным, как далекий шум океана, шорохом тараканов за перегородкой. Но я свыкся с ним, 141
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4