Вл. Заведеевъ. СТИХОТВОРЕНӀЯ Гор. Гороховецъ, Тип. А Н. Карликова 1917 г.
ВЕСНА. Съ каждой весной—новыя пѣсни... Съ каждой весной—ближе къ концу... Пей эти струи, полныя хмеля... Вейся, какъ хмель, свиваясь со мной... Съ каждой весной—новый подснѣжникъ... Съ каждой весной—многихъ чувствъ пѣтъ въ душѣ... Бери мою душу, дай твое сердце Мы свои чувства въ гирлянду совьемъ... Съ каждой весной грустно о чемъ-то... Съ каждой весной кровь горячѣй... Пей эти струи... Небо не дрогнетъ, Если умрешь ты... Вейся какъ хмель... * * * Какъ скучно безъ тебя... Какъ хочется опять Съ тобою утонуть въ цвѣточномъ яркомъ морѣ, Изъ васильковъ и ржи вѣнки тсбѣ сплетать И вовсе позабыть объ этой грусти... горѣ... Какъ хочется итти безбрежными лугами— Впередъ... впередъ... Куда? ахъ... ну, не все-ль равно— Куда глаза глядятъ... лишь было бы одно— Была бы ты со мной, съ лазурыо и цвѣтами... Какъ хочется, уставъ отъ блеска и отъ зноя, Присѣсть для отдыха и, трепетно любя, Дышать и жить тобой средь знойнаго покоя, Среди цвѣтовъ и травъ... Какъ скучно безъ тебя... ОПЯТЬ ЗИМА. Опять зима... Летятъ снѣжинки... И зимній вечеръ такъ тоскливъ... И дрогнутъ чахлыя осинки Подъ льдистый вѣтряной мотивъ... Мелькаетъ точка поздней галки... Сосѣдскій домъ зажегъ огни... И тихо въ храмъ идутъ весталки Укоротить мірскіе дни...
ГРЕЗА. Я нѣжнѣе весны... Я пѣвучѣй струны... Я грустпѣй замирающихъ словъ... Отъ вѣковъ полгобя, Для тебя лишь... тебя Я росту изъ рѣчныхъ тростниковъ... И стройна и гибка, И прозрачно-тонка Я прозрачнѣе бѣлыхъ ночей... Родилась я въ разсвѣтъ, Когда солнышка нѣтъ, Но я жгуче и ярче лучей... Хочешь,—пѣсню спою, И веселость твою, Вдругъ печалью и горемъ прожжетъ... Хочешь, слово скажу, И грозу поражу... И увидишь безтучный восходъ... Я быстрѣй вѣтерка... Я гибка и тонка.. Я нѣжнѣй... я нѣжнѣе весны... Отъ вѣковъ полюбя, Для тебя лишь... тебя Я несу эти пѣсни и сны... ОСЕНЬ. Она придетъ съ палитрой нѣжныхъ красокъ, И кистью легкою наброситъ на листы Личину тонкую изъ разноцвѣтныхъ масокъ— Личину внѣшней красоты... Мазкомъ прозрачности она скользнетъ по дали, Штрихами холода—но небу и водамъ... И только для того, чтобъ мы печальнѣй стали, Чтобъ мы подумали, что смерть грозитъ и намъ.. А послѣ, обративъ палитру въ вѣеръ бури, Сорветъ красивые, по лживые листы. Погонитъ облако по тающей лазури II разрыдается съ печальной высоты...
О, приходи тогда, какъ фея давнихъ весенъ, Какъ солнце вешнее, какъ свѣточъ бытія, II сказку говори, ту сказку стройныхъ сосенъ, Что раннею весной подслушалъ въ были я... * * * Заблудилась на оврагѣ. Оробѣла. На глаза Пала свѣтлой каплей влаги Серебристая слеза... Зааукаласъ... Но милый Не пришелъ на звонкій зовъ— Онъ за полемъ, за могилой Набиралъ тебѣ цвѣтовъ... II въ отвѣтъ па стопы Муки Только темный страшный боръ Отразилъ болыгыс звуки, Какъ молитву, какъ укоръ... Только вздрогнули дремотно Золотистые цвѣты, Да вспорхнули беззаботно Двѣ сороки на кусты... НА УЛИЦЪ. Въ тѣняхъ глохнетъ улица... Рѣдкіе прохожіе. Издали доносится паровозный гулъ. На закатномъ отблескѣ четки храмы Божіи... Мѣсяцъ тонкимъ серпикомъ въ тучку заглянулъ... Думается... грезится призрачною думою, Грезою весеннею о былой веснѣ... Можетъ, посчастливится... можетъ быть, придумаю, Какъ вернуть ушедшую свѣтлую ко мнѣ... Тамъ умѣлъ молиться я.. Въ жизнь людскую сѣрую Не смотрѣлъ я съ ужасомъ... Зла не замѣчалъ... А теперь—не молится... не могу—не вѣрую... Зла не можетъ вырости изъ святыхъ началъ. . Глохнетъ въ тѣняхъ улица... Нс шумятъ прохожіе... Замолчалъ оборванный паровозный гулъ... Въ догорѣвшемъ западѣ скрылись храмы Божіи... Мѣсяцъ въ тучкѣ спрятался и давно заснулъ...
4 Кто извѣститъ—на свѣтѣ мы одни... Быть можетъ, ты въ небесной колыбели, И на душѣ беззвучно облетѣли Часы тревогъ,.,, нотухнули огни... Быть можетъ, въ ней нездѣшнее блаженство, Святой покой, нездѣшняя мечта... И ты сама—незрима и не та— Въ святыхъ мѣстахъ святое совершенство... А здѣсь лежитъ твой милый грѣшный прахъ... Ты вся въ цвѣтахъ, какъ прожитой весною... И будто спишь весеннею зарею И видишь сны съ улыбкой па устахъ... Да,—можетъ быть, твои земные дни, Какъ лепестки, беззвучно облетѣли.. И духъ давно въ небесной колыбели... Кто извѣститъ—на свѣтѣ мы одни... ГРОЗА. Всю ночь безсонница томила... Подушка жгла и жгла мечта... И долго-долго слышно было, Какъ кто-то рвался въ ворота... А тамъ—вверху дралися грозы"- Не обрывалъ раскатовъ громъ... И чьи-то трепетныя слезы Лились на улицу и домъ... И кто-то въ бѣшеныхъ порывахъ... Враговъ сіяньемъ обдавалъ И въ рощѣ, городѣ и нивахъ Ночныя тайны открывалъ... И словно вся мірская злоба И правда нѣсколькихъ людей, Какъ двое алыхъ богатырей, Сошлись и—не сдавались оба...
Зачѣмъ не вѣришь? Зачѣмъ грустна ты... И смотришь въ поле съ такой тоскою? Вѣдь все,—какъ было и нѣтъ утраты... И сердце любитъ и я—съ тобою... Раскрой объятья... Сверкни улыбкой Въ глубокихъ безднахъ очей бездонныхъ... Въ пучинѣ ласки... безбрежно-зыбкой Жги свѣтъ желаній неугомонныхъ... Довѣрься сердцу... Не вѣрь сомнѣньямъ... Ума не надо—люби душою... II смѣло вызовъ бросай мученьямъ— Вѣдь сердце любитъ и я—съ тобою... Знаю много свѣтлыхъ пѣсенъ, Да утаиваю... Знаю боль, по все мнѣ мало— И утроиваю... Но сегодня солнце жжется. Словно бѣшеное, II сама земля-вакханка, Какъ помѣшанная... Солнце пьетъ травинкой каждой, Всѣми вѣнчиками Золотыхъ цвѣтовъ и злаковъ II бубенчиками... По сегодня въ хмельномъ полѣ Растопилась печаль— И намекъ на пѣсню-счастье Мнѣ утаивать жаль... * * * Отойдетъ золотистая зорька... Въ тѣняхъ ночи задремлетъ ковыль... Все, что днемъ было больно и горько, Отойдетъ вт, невозвратную быль... Будетъ жалко померкшіе блики, И пчелу на пурпурныхъ цвѣтахъ... И задорно-веселые вскрики И кого-то съ улыбкой въ устахъ...
н Будетъ жаль залетѣвшія въ были;— Скорбь и горе, печаль и слезу... Гнетъ тоски на забытой могилѣ И скорбящія тѣни въ грозу... ВЪ РАЗЛУКЪ. Ты далеко за кругозорами. Грустна, безмолвна и одна— Шьешь разноцвѣтными узорами По бѣлымъ тканямъ полотна. Блеснетъ слезника подъ рѣсницами... Вздохнешь... Задумаешься ты... II вспыхнутъ яркими зарницами Въ душѣ безсвязныя мечты... Весь вечеръ—робкая... покорная...— За піанино просидишь... Польется музыка минорная, Умретъ задумчивая тишь... И въ ночь, какъ брезжитъ брилліантами Вверху святая глубина. На думкѣ съ розовыми бантами Ты долго не увидишь сна... И будетъ виться мысль узорами И сердце скажетъ изъ глубинъ: ..Онъ далеко за кругозорами. Безмолвенъ, грустенъ и одинъ”... * * * Счастье мое несказанное... Гроздья цвѣтовъ бѣлоснѣжныхъ... Свѣтлая дума безгранная, Полная отзвуковъ нѣжныхъ...— Если былое-печальное Больо тебя наградило. Если въ прожитое-дальнее Бъ очи слеза заходила— Сброшу все злобное... бурное. Тихо надъ былью горюя... Небо достану лазурное, Въ солнце слезу претворю я...
СТАРАЯ СКАЗКА. И небо ясно, и воды сонны, И грустенъ вечеръ все, какъ и было... Ты становилась у той колонны, О чемъ-то тихомъ всегда грустила... Закатный отблескъ па складкахъ платья... Вся безъ движенья, какъ изваянье... Куда смотрѣла—не могъ понять я, Не могъ осмыслить твое страданье... Казалось сказкой, что воды сонны И грустенъ вечеръ въ закатныхъ даляхъ... Казалась сказкой ты у колонны — Въ своемъ покоѣ, въ своихъ печаляхъ.. И было-ль это... Все миновало... Покрылось тихой неясной хмарой.. И то, что было, то сказкой стало Такой печальной и старой-старой... * * * Пѣсня спѣта... Звуки аккорда замеръ въ звѣздной вышинѣ... Ты далеко—и па пѣсню но отвѣтишь пѣсней мнѣ... По верхушкамъ старыхъ сосенъ пробѣжалъ воздушный вздохъ.. Въ небѣ искру золотую отряхнулъ съ одежды Богъ... Въ вольномъ нолѣ за обрывомъ кто-то вольно просвисталъ... Блѣдный мѣсяцъ передъ пѣсней послѣ пѣсни яснымъ сталъ... Не запѣть ли!? Бѣгло пальцы замелькали по струнѣ... Нѣтъ,—нс надо... ты далеко—не отвѣтишь пѣсней мнѣ... * * * Мы простимся вечеромъ Въ часъ закатныхъ сновъ, Сладко замирающихъ Въ музыкѣ цвѣтовъ... Свѣтъ твой вечерѣющій Унесу съ собой... Станетъ свѣтлой зоренькой Надъ моей душой...
8 Ангеломъ невидимымъ Станешь нрилстать И хранить отъ бѣдствія, Какъ сестра, какъ мать... Грезой свѣтозарною Явишься ко мнѣ... Скажешь сказку свѣтлую О далекомъ двѣ... * Я не знаю, почему такое Мнѣ сегодня кажется, что тучи Подкрадутся въ небо голубое И заспорятъ яростно и жгуче... И въ нездѣшнемъ, непонятномъ горѣ. Съ грознымъ плачемъ, злобными огнями— На далекомъ нолевомъ просторѣ Изойдутъ тоскою и слезами... Я не знаю почему такое— Но въ сіяньѣ дѣвственной лазури, Въ неподвижно-мертвенномъ покоѣ Я почуялъ призракъ грозъ и бури... ВЪ СТЕПИ. Вправо, влѣво, впередъ и назадъ—лишь безкрайная степь, А надъ ней—только ночь да луна, Всюду—вольный просторъ... И въ душѣ безконечная цѣпь Моихъ мыслей вольна... Мнѣ не жалко того, что уже безвозвратно ушло, Не страшна мнѣ гроза впереди. На душѣ такъ свѣтло, словно въ пей ярко солнце взошло, Много силъ есть въ груди. Передъ гордымъ кумиромъ земли я не падаю ницъ, Съ моихъ губъ только пѣсня слышна, Эхъ! Впередъ же... впередъ! эта вольная степь безъ границъ, А надъ ней—только ночь да луна.
9 — ОСЕННІЙ МОТИВЪ Часъ нѣмого увяданія зари... Таютъ призраки далекихъ облаковъ... Къ пѣснямъ вечера сзываютъ звонари... Четче вздохи отмирающихъ цвѣтовъ... Часъ нѣмого упоенія души, Потонувшей въ одиночествѣ своемъ... Старь и явь такъ безотчетно хороши— Старь и явь съ своею тьмою и свѣтломъ Пе пугаетъ, что и послѣ... впереди Будетъ стынуть въ одиночествѣ душа... И гирлянды затаенныхъ словъ въ груди Пе пройдутъ и легкимъ стономъ камыша... Что роптать на одиночество свое, Что жалѣть о пережитомъ свѣтлыхъ дней... Твое счастье и несчастіе мое— Дѣти жалкой философіи людей... * * * И вечеромъ—хмурымъ, далекимъ, забытымъ: Далекимъ,—какъ звѣзды, забытымъ, какъ дѣтство— Не ты-ль обѣщала минутамъ изжитымъ И вѣчность, и ясность, и узы сосѣдства. Ушло. Пережито. И утра и весны— Все ново, все свѣтло и все такъ далеко Отъ вечера были, гдѣ хмурыя сосны И близкія души парили широко. Все ново и свѣтло. Все ясно и просто. Другіе родные напѣвы и мысли, А старыя вѣхи безсильно повисли, И въ старомъ— ни вздоха, ни жизни, ни роста. По если-бъ на мигъ—но вернуться былому Не мыслью, а жизнью— отъ отблеска къ свѣту— Больнѣе бы стало за быль, какъ по лѣту Больнѣй взглянуть въ очи намъ дню золотому.
10 — * * * Загрезившую ночь безумнымъ поцѣлуемъ Такъ страстно обожгла падучая звѣзда— И отдалась на мигъ живымъ, лукавымъ струямъ Бездоннаго, заглохшаго пруда... И въ голубой дали, въ росистомъ, темномъ полѣ, Близъ узкой полосы взлохмаченной межи, Шепча о яркихъ снах, о жгуче-сладкой боли, Цѣлуетъ василекъ склоненный колосъ ржи. Ахъ, поцѣлуй меня, склоняясь надо мною, Рубины жгучихъ губъ къ моимъ губамъ прижми, И все, что есть во мнѣ весеннею порою,— Все... все за поцѣлуй, за свой привѣтъ возьми. * * * Я примчуся вѣтеркомъ Отъ черемуха,, отъ сиреней— Обовью... И схвачу тебя кругомъ. И въ тоскѣ своихъ моленій Про любовь тебѣ спою Серебромъ... Подсмотрю твою игру Съ золотыми мотыльками И съ волной... И въ синѣющемъ бору Пропаду между кустами Изумрудно-тонкихъ хвой— И умру. * * * Нашу сказку соткали пылинки Въ зачарованной нѣгой безбрежности... Въ этой сказкѣ лучи-паутинки Перевилися съ нитями зла. Перевилися съ нитями нѣжности...
— 11 - Пашу сказку соткали пылинки Въ зачарованной нѣгой безбрежности— И ее только ты поняла.. Сбереги-жъ нашу тайну свиданій, Сбереги пашу сказку лучистую! Тайпу нашихъ безкрайныхъ признаній Знали только одни огоньки, Озарившіе быль нашу чистую... Сбереги-жъ нашу тайну свиданій, Сбереги нашу сказку лучистую, Какъ ее сберегли свѣтляки... НАБАТЪ Принеслись милліонами, Какъ свѣтло угасало. И съ зловѣщими стопами Оборвали набатъ. Онъ скатился устало Каменистыми склонами, И упалъ, выгнувъ жало, Подъ шумящій каскадъ. И всю ночь, словно вороны, И терзали, и ѣли, И гнались во всѣ стороны За безумной толпой. А чтобъ скрыться не смѣли— Жгли и сохи и бороны, Жгли березы и ели Надъ кровавой землей. Звали помощь со стонами— Не слыхали сосѣди. А внизу, подъ уклонами Кто-то прыгнулъ въ тьму водъ. Онъ кричалъ о побѣдѣ: Вѣрь,—набатными звонами Голосъ найденной мѣди Скоро міръ соберетъ.
— 12 * * * Нѣтъ ужъ молитвы. Кумиры разбиты. Свѣчи погасли. Поблекнули краски. Холодомъ вѣютъ весеннія сказки. Чаши допиты... Дивныя пѣсни звучать перестали. Кончился пиръ и не стало веселья. Шумъ въ головѣ, какъ съ угара похмелья. Розы завяли... Гдѣ эта жизни могучая сила? Въ сердцѣ разбитомъ всѣ струны порвались Свѣта—ни капли. Одни лишь остались— Сонъ и могила... * * * Въ пору осеннихъ увяданій, Какъ расцвѣчается листва— Пойми волну переживаній И эти тихія слова. Не боль несбывшейся мечты, Не трепетъ сладости мгновенной, Не холодъ правилъ во вселенной, И не безвѣстность, и не ты— Меня волнуетъ эта осень, Когда такъ видно далеко, Когда, какъ пѣсня, неба просинь И на душѣ моей легко. Когда за счастьемъ, за мечтой, За жуткимъ холодомъ вселенной— Мотивъ иной, напѣвъ нетлѣнный Ловлю и пью своей душой. * * * Каждый день, каждый часъ въ нашей темной странѣ Льется кровь—кто-нибудь съ просвѣтленной душой Упадаетъ въ борьбѣ съ силой темной и злой Или вянетъ вдали, на чужой сторонѣ.
— 13 — Но настанетъ пора и—рука палача, Обезсилѣвъ, замретъ, и зазубренный мечъ Самому палачу срубитъ голову съ плечъ, Надъ утраченной силой его хохоча. ВЕЧЕРЪ. Вечеръ тусклъ, и холоденъ, и боленъ. Гдѣ-то свѣтъ чуть вспыхнулъ и погасъ. Гаммы зововъ льются съ колоколенъ, А подъ нихъ—напѣвъ изъ думъ о васъ. Послѣ страсти, послѣ бурь мятежныхъ, Отъ цвѣтеній, отъ лучей весны— Вы уплыли къ нови волнъ безбрежныхъ, Волнъ людскихъ, вы—тождество волны. И теперь, когда на сердцѣ опытъ Тьмы и свѣта вывелъ борозду,— Что есть въ васъ: довольство или ропотъ? Нужно-ль вамъ меня? Я къ вамъ приду! * * * Туманна даль. Даритъ прохладой Чуть пробужденный вѣтерокъ. За монастырскою оградой, ІІа рѣчкѣ вспыхнулъ огонекъ. Тоска вечерняя на стражѣ. Душа полна тревожныхъ думъ. И чѣмъ вода ровнѣй и глаже,— Тѣмъ больше волнъ вздымаетъ умъ. Ахъ, въ этотъ часъ поры короткой, Какъ въ небѣ вспыхнули огни? Взлелѣй цвѣтокъ молитвы кроткой, И злобныхъ бѣсовъ иждени. Пусть лишь на мигъ, на мигъ случайный, Такой же краткій,какъ мечта, Во мнѣ сроднятся вскрытой тайной— И глубина и высота.
14 * * Сегодня солнце встрепенулось Улыбкой свѣта своего— Сегодня снова распахнулась Темница сердца твоего. И потому-ль, что ты хотѣла, Иль за тебя—сама весна: Но въ чувствѣ ласточка пропѣла Про молодыя времена. И былъ далекъ житейскій холодъ И умъ бѣжалъ людской тюрьмы, Вперяясь въ быль. И былъ я молодъ... И ты. И вновь любили мы. Солнце ниже. Вечеръ близокъ. Колокольный звонъ. Къ благодарственной молитвѣ мѣрно проситъ онъ. Не придетъ веселый сердцемъ, кто и такъ счастливъ, Кто сбираетъ полной мѣрой съ золотистыхъ нивъ. Не придетъ, кто силы полонъ,кому жизнь полна, Для кого лихое горе—легкая волна. Приплетется рваный нищій, согнутый бѣднякъ, Приползетъ калѣка страшный выпросить пятакъ. Да померкнувшія очи кротко вперивъ въ даль, Мать, лишившаяся сына, принесетъ печаль. У огня святой лампады, у святыхъ иконъ— Ритмомъ слезъ своихъ отвѣтитъ на вечерній звонъ. И какъ выйдетъ,—будетъ что-то безконечно жаль. И опять съ собой захватитъ кроткую печаль. ВОЙНА. Чу, зовъ на бой! Вставай, народъ! Вставай на подвигъ русской чести— Своимъ мечемъ правдивой мести Сруби неправосудный гнетъ.
— 15 Тамъ обвиняемый въ любви Къ свободнымъ днямъ, къ своей отчизнѣ Родной народъ теряетъ жизни Въ ручьяхъ родной тебѣ крови. Неси-жъ для сверженнаго брата Все, что живетъ въ тебЬ вѣка, Чѣмъ сердце русское богато, Чѣмъ тверда русская рука. Пусть знаетъ міръ—не для захвата Настала бранная пора, А за идею правды брата — Идею мира и добра. Пусть лишній разъ еще, беззлобно Родными чувствами дыша, Увидитъ міръ—на что способна Святая русская душа Пусть зазвенятъ бокалы, Пусть блескъ твоихъ огней Вонзится, какъ бывало, Во мглу души моей... Пусть вѣрится въ былое, Какъ въ этотъ вотъ моментъ, И въ солнце золотое, И въ явь твоихъ легендъ. И пѣсенъ, больше пѣсенъ— Изъ пѣсенъ душу ткутъ. Вѣдь живъ и интересенъ Тотъ міръ, гдѣ дни текутъ. Пусть гроздья винограда Совьютъ изъ пасъ скалу, И будетъ сердце радо И свѣту и теплу. Такъ о бокалъ бокалы И объ уста—уста. Здѣсь то, чего искала, Какъ родилась, мечта.
16 — * * * Я тебя полюбилъ,какъ цвѣты увядали— Въ часъ печальной и хмурой поры. И съ утра наши чувства печальными стали, А улыбки—рѣдки и хмуры И случайны, какъ лучъ той поры, встрѣчи были, И разлука,—какь долгая ночь. Какъ цвѣты въ тѣ часы—души счастья просили И, какъ тѣмъ, было плакать невмочь. И съ рожденьемъ весны,въ пору новыхъ цвѣтеній. Въ нору солнца, любви и тепла, Какъ цвѣтокъ—облетѣвшій, безмолвный, осенній, — Т а любовь умерла. * * * Въ ширь размахнулась ты, русская нивушка, Много простора у міра взяла. Съ грустною пѣсней плакучая ивушка Чудные сѣвы твои стерегла. Только не въ добрый часъ плугъ тебя вспахивалъ. То тебя солнце сжигало лучомъ, То твои зерна вихрь съ колоса смахивалъ И ты годами гнила подъ дождемъ. Плакла съ горя плакучая ивушка, А по тебѣ пробѣгали толпой Хищныя мыши да лѣзла крапивушка, Лучшую зелень глуша подъ собой. Сѣренькимъ вечеромъ слезными росами, Русская нивушка, крылася ты, И залегли въ тебѣ длинными косами Въ блескѣ нарядовъ пустые цвѣты. Годы прошли—порѣдѣла ты, нивушка, Нивою плевелъ назвали тебя, И еще пламеннѣй плакала ивушка, О твоихъ сгубленныхъ сѣвахъ скорбя.
ур >ѣ & Только ель да сосна, Изрѣдка кудрявая березка. А вдали чуть видна Неба свѣтлая полоска. И звенитъ, поетъ комаръ, И шумитъ и плачетъ кто-то въ борѣ — То не ты-ль, кто былъ и дряхлъ и старъ, Кто всю жизнь промечталъ о просторѣ. Кто по свѣтлой волѣ тосковалъ И на рабской изнывая цѣпи,— Всю, всю жизнь разсвѣта ждалъ, Но солнца не видѣлъ, не ушелъ въ степи Колокольчикъ, разсказывай мнѣ быль. Тройка—мчись! Недолго до разсвѣта. Далеко все это, какъ вчерашняя пыль. II было-ль все это? ПЕРЕДЪ ГРОЗОЙ ПЕРЕВОРОТА. Забитый народъ. Народъ безъ улыбки, Съ своей философіей—хмурой и темной. Печальный народъ. Народъ—по ошибкѣ. Въ стихіи безсилья, какъ море—огромный. Сгибается набокъ лачуга-хибарка, Какъ гнется его безотвѣтная выя. Молчитъ онъ, хоть лѣто мучительно-жарко. Молчитъ, хоть кругомъ него вьюги хмельныя.. Отрѣзанъ отъ знанья, запуганъ винтовкой, Запуганъ казацкой нагайкой да плеткой— Поникъ, какъ цвѣтокъ опаленной головкой Въ томительномъ зноѣ—невинный и кроткій. Настолько поникъ, что за честь человѣка, За правду, что ищетъ, не встанетъ могуче. И въ небѣ надъ нимъ, небѣ новаго вѣка Все тѣ же бездождныя страшныя тучи.
- 18 — * * * Въ мечтахъ о тебѣ проходили Мои одинокіе дни. И если бы не было были— Едва-ль сохранились они. Сверкали огни полуночи, Волна уносила корму. И не было, не было мочи И жить и болѣть одному. Въ кругу облаковъ розоватыхъ За утромъ шло утро въ чередъ. А послѣ грустилъ на закатахъ У сонно-трепещущихъ водъ. И долго просилъ у судьбы я Помочь неизбывной борьбѣ, И жилъ въ эти миги больные Одною мечтой о тебѣ. И было такъ жалко невольно, И сердце извѣдало тьму. И было и тяжко и больно И жить и—болѣть одному. * % * Провинціальный городокъ... Такъ ласково и такъ безбольно Глядитъ на тихій уголокъ Полуживая колокольня. Подъ ней—базаръ лотки ряды... А ниже лѣсъ, и непробудно Вверху вишневые сады Заснули... Улочка безлюдна. Лишь изрѣдка плыветъ возокъ. А съ нимъ, борясь съ тщетой вопросовъ, Полудикарь-полуфилософъ,— Нашъ рабъ, нашъ русскій мужичекъ
— 19 Иль тихо дама полусвѣта Пройдетъ къ другой куда-нибудь Поговорить насчетъ корсета И третью даму помянуть. И тихо день уходитъ въ вѣчность, И время новый день родитъ. За этой гранью безсердечность Грызетъ души петлѣнный щитъ. И льется кровь, и рвется тѣло, И Богъ и дьяволы—въ бою. А здѣсь—здѣсь буря не посмѣла Спѣть пѣсню ратную свою. Здѣсь откликъ войнъ, какъ откликъ сказки,. Какъ сонъ, приснившійся въ быломъ— По-дѣтски только вспыхнутъ глазки И вновь—погаснутъ теплымъ сномъ. Безбольный, тихій уголокъ. Базаръ, сады и колокольня. Ты, можетъ быть, и не жестокъ, Но почему-то сердцу больно. * * * Ну... аккордъ гитары... Голоса дѣвичьи... Вѣтерокъ вздыхаетъ запахомъ черемухъ... А въ лазури вольной видны птичьи взлеты... И надъ далью лѣса—золотое солнце... Хохотъ—звонче пѣсни... Всѣ въ цвѣтахъ весеннихъ.. Всѣ поютъ о счастьѣ, о туманныхъ зовахъ... И на сердцѣ каждой столько свѣтлыхъ цѣлей, Столко дѣтскихъ пѣсенъ—тонкихъ и красивыхъ... Въ чащу упорхнули... пѣсни оборвали... Только выкрикъ птицы да шумятъ березы... Гдѣ вы. молодыя? Гдѣ вы, счастье мая? Чу... опять гитара .. голоса дѣвичьи...
20 — КРѣПОСТНАЯ РОССІЯ. Нѣтъ, день недалеко—и старую Россію Исторія земли проклятьемъ лаклеймитъ И встрѣтитъ новую, какъ новаго Мессію. И будетъ міръ въ одну державу слитъ. А что творилось встарь... Дарящіеся люди Кормили молокомъ породистыхъ собакъ, Малютку оторвавъ отъ материнской груди- И песъ—жирѣлъ... и умиралъ батракъ... Тамъ долго жизнь людей не стоила полушки И били палками, рубили и сѣкли; И эти многіе что умерли отъ пушки, Сравняться съ тѣми не могли. Царекъ безумствовалъ. Холопы умирали— И только для того, чтобъ умеръ и царекъ— Ходячій колоколъ захватанной морали, Гласившей дерзко: „панъ—такъ для холопа Богъ4. И тамъ онѣ вездѣ—безкрестныя могилы Замученныхъ, святыхъ, безропотныхъ людей, Иа прихоти господъ отдавшихъ жизнь и силы— Безъ думы, безъ мечты о близкомъ свѣтлыхъ дней. * * * Смолкли пѣсни... Смерклись зори... Вѣетъ грустью—ты ушла... И струится влага въ море Съ задремавшаго весла... Тамъ—прошла ты бѣлой тѣнью, Чуть касаясь береговъ. Тамъ, склонившись надъ ступенью, Прокричала: „будь здоровъ". Такъ до утра! Снова въ море! Дальше въ ширь бездонныхъ водъ— На раздольѣ, на просторѣ Встрѣтить солнечный восходъ.
21 И зарей—лучи и краски И просторъ морскихъ полей Сочетать съ лучами ласки Въ красотѣ святой твоей. * * * И снова осень въ тонахъ закатныхъ . Допѣты пѣсни залетныхъ птицъ... Въ далекой были дней невозвратныхъ И зной полудня и лучъ зарницъ... Нагая осень глядитъ туманомъ На тихій городъ, на тротуаръ, На эту даму, съ неловкимъ станомъ, И на опальный, пустой бульваръ... Звонъ колокольни звучитъ рыданьемъ, И вѣетъ грустью о прожитомъ, И мретъ безкрылымъ, больнымъ желаньемъ О чемъ-то робкомъ и о земномъ. А здѣсь, какъ прежде, трепещутъ руки, Передавая трепетъ струнамъ... И сквозь всю осень рыдаютъ звуки Твоихъ любимыхъ, минорныхъ гаммъ... * * Если ты не имѣла тоски и страданій, Если ты не любила невольно— То за каждое слово несмѣлыхъ признаній Мнѣ такъ больно, такъ больно... Если ты подчинялася только разсудку, И минуты печали и муки Такъ сурово тобой обратцалися въ шутку— То я счастливъ въ разлукѣ... Но за то, что я отдалъ тебѣ беззавѣтно, Что я отдалъ не зная, невольно... И въ желанной разлукѣ, гдѣ все такъ привѣтно,— Мнѣ такъ больно, такъ больно...
/ 22 — 5{С ❖ Подъ нѣжной лаской солнца знойнаго, Въ расцвѣтъ ликующей весны Такъ много въ сердцѣ неспокойнаго Стремится вонъ изъ глубины... Томитъ печалью невозвратнаго Разсказъ о старыхъ-старыхъ дняхъ, О краскахъ отблеска закатнаго И передутреннихъ огняхъ... И то, что было затаеннаго И неразвязаннаго мной, Слетаетъ съ сердца удрученнаго Больной, кровавою слезой... И жалко слова мимолетнаго Навѣкъ утраченнаго тамъ, И вмѣсто хмеля беззаботнаго,-— Печать молчанья льнетъ къ устамъ... * * * Я тебя перевью гіацинтами... Я лазурью тебя обовью.. Унесу тебя къ звѣздамъ бездонности... Унесу съ тобой пѣсню свою... Твои грезы—лучистыя .. тонкія Я въ вѣнки и гирлянды завью... Н вплетусь въ нихъ весенними пѣснями... Я въ нихъ свѣтъ своей жизни пролью... Ты блеснешь новымъ солнцемъ въ бездонности... Ты увидишь: въ надзвѣздной тиши Перевьется, сольется міръ хаоса Съ. міромъ ласковой женской души... И въ твоей золотой отдаленности Я лучами молитвы блесну, И мы будемъ носиться въ бѳзкрайности И носить будемъ душу одну,..
— 23 - * * * Былъ чудный вечеръ.. Чуть алѣла Полоска зорьки надъ рѣкой, Свѣтъ первыхъ звѣздъ дрожалъ несмѣло Надъ убаюканной рѣкой... И ароматною волною Дыханье листьевъ и цвѣтовъ Надъ зачарованной землею Неслось до самыхъ облаковъ... И мнѣ казаться начинало, Что надъ просторами луговъ Твоя душа благоухала Избыткомъ чудныхъ, свѣтлыхъ сновъ... И какъ-то вѣрилось, что мысли Твоей головки молодой, Какъ нити робкихъ звѣздъ, повисли Въ глубокой безднѣ надо мной... * * * Не говори, что міру зло не нужно, Что можетъ быть иной прекрасный міръ, Гдѣ свѣтъ любви съ добромъ ужился дружно, Гдѣ жизнь—одинъ сплошной веселый пиръ Гдѣ средь цвѣтовъ, не знающихъ о тлѣньѣ, Струится гимнъ, не знающій конца... И хоръ существъ не слышалъ о паденьѣ И не носилъ терноваго вѣнца... Нѣтъ, міръ такой, въ добрѣ окаменелый. Сплошнымъ бы сномъ и вѣчной смертью былъ. Не стало-бъ времени, угасъ бы подвигъ смѣлый, И счастья не было-бъ, и не было бы силъ... Нѣтъ, міру нужно зло. Изъ тайпъ сопоставленья Добра и зла—великимъ выросъ міръ... Чтобы достичь небесъ намъ нужно знать паденье... Чтобъ было Божество—необходимъ кумиръ...
24 * * * На ПрѢснѣ уставили пушку. Бѣги же скорѣе, народъ, Глядѣть на лихую пирушку Своихъ онаглѣвшихъ господъ. Бѣги. Тамъ подъ звуки проклятья И злобной насмѣшки, въ крови— Умрутъ твои свѣтлые братья, Зовущіе къ миру любви. Одной только правды искали Они у царей и господъ. Тебѣ они счастья желали. Бѣги же скорѣе, народъ. Да по попадайся въ ловушку— Какъ разъ пропадешь ни за грошъ... Такую лихую пирушку На свѣтѣ нигдѣ не найдешь. На Прѣснѣ уставили пушку... И тяжко заохала пушка. И полная муки больной,— Искала и домъ, и избушку, И маковый цвѣтъ надъ толпой. Куски человѣчьяго мяса. . Обломки кровавыхъ костей... Скорѣй! Не до крайняго часа Сюда принимаютъ гостей. Бѣги—вѣдь такая пирушка Подъ солнцемъ культуры рѣдка. Любуйся—вотъ страшная пушка. Вотъ мясо—нога и рука. Вотъ все,—что осталось отъ мысли, Отъ добрыхъ, отъ свѣтлыхъ идей... Смотри—клочья мозга повисли На ручкахъ парадныхъ дверей... И страшную пушку убрали. Съ тяжелой, убитой душой,— Мы кости своихъ собирали Въ раздумьѣ о жизни людской.
— 25 — РѣДКІЙ ДЕНЬ. Тоскливо. Сѣро. На все ложится Съ усталой грустью нѣмая тѣнь. Но почему-то съ душой ужиться Могъ этотъ сѣрый, печальный день... Онъ плакать хочетъ такъ больно-больно, По слабы силы, какъ слабъ въ немъ свѣтъ... И—хмурый-хмурый—молчитъ невольно, И нѣтъ въ немъ солнца, и слезъ въ немъ нѣтъ. СВОБОДА. Одну тебя ищу я жгуче. Вездѣ ищу—въ цвѣтахъ, стихахъ, Въ лучѣ зарницъ далекой тучи И въ рѣдкихъ, вдумчивыхъ словахъ. Ищу тебя въ бездонныхъ мукахъ, Въ весельѣ сладкомъ и тоскѣ, Въ прелестныхъ краскахъ, властныхъ звукахъ И въ одинокомъ уголкѣ. Ищу тебя на днѣ души— Ты тамъ въ вѣнкахъ цвѣтовъ нездѣшнихъ, Ты тамъ въ лучахъ безкрайно-вешнихъ, Хоть и схороненныхъ въ глуши. Тамъ въ луговинахъ изумрудныхъ, Средь бѣлоснѣжно-чистыхъ скалъ, Въ живомъ узорѣ лилій чудныхъ— Стоитъ твой вѣчный пьедесталъ. И ты па немъ. И свѣтъ небесный Потокомъ сходитъ отъ тебя II озаряетъ край безвѣстный, Всегда прощая и любя Тамъ вкругъ тебя, какъ херувимы Въ кругахъ лучистой высоты, Летаютъ, святостью хранимы, Твои молитвы и мечты.
— 26 * * * Измѣни тоскѣ, безсилью. Посмотри.—закатъ, блѣднѣя, Вросилъ въ небо жгучей пылью Брилліантовыхъ міровъ. Моя сказка! Моя фея! Погрусти надъ старой былью— Твоя грусть еще теплѣе Чуть -мере щущихся сновъ. Въ хороводахъ старой были, Въ этихъ снахъ ушедшей воли— Мы страдали, мы .побили, Мы плели вѣнки изъ розъ. И въ пору закатной боли Мы такъ близки-близки были... А кругомъ блестѣли, въ нолѣ Брилліанты томныхъ росъ. Погрусти -надъ нашимъ счастьемъ, Погрусти надъ ночью мая— Голубая ночь, съ безстрастьемъ, Какъ и прежде, смотритъ вдаль... И, какъ встарь, моя родная, И весною и ненастьемъ Жжетъ намъ душу огневая, Жгуче-сладкая печаль. Что намъ грустно? Что намъ больно?— Любимъ мы еще теплѣе... Но тоска томитъ невольно Въ эту вдумчивую ночь. И, тоскуя и робѣя, Сердце ужъ не бьется вольно, По оно не въ силахъ, фея, Отъ тебя умчаться прочь. И церковь все та же, и та же ограда, И та же печальная, синяя даль. И сердце чему-то такъ трепетно радо— Чего-то... кого-то... и жаль и —не жаль...
- 27 Приснился ли сонъ пережитаго въ были, Зарница ли пѣсни нежданно зажглась, Воскресло ли то, что мы оба забыли, Что тайно, по вѣчно, скрывалося въ насъ— По церковь все та же, и та же ограда, И та же печальная ..синяя даль... И сердце чему-то такъ трепетно радо... И сердцу чего-то и жаль и-не жаль... ЗЕМЛЯ И ЛУЧЪ, Онъ любилъ ее хмельной порою За ея цвѣтистые уборы, За поля, лишенныя покою, За ея зеленые просторы. Онъ любилъ ее разсвѣтомъ мая За аккорды грусти соловьиной, Свѣтлымъ днемъ безудержно играя Молодой и чуткою осиной. Онъ любилъ ее горячимъ лѣтомъ За ея веселыя зарницы, За ея играющія свѣтомъ Мирныя, святыя зоряницы. Онъ любилъ—то ласково и нѣжно, То огнемъ своей любви сжигая Каждый день лаская неизбѣжно, Каждый день, какъ съ первыхъ миговъ мая.. Но, когда она сняла уборы И осталась мертвенно-нагою,— Онъ ушелъ куда-то за просторы Черныхъ туча., нависшихъ пеленою. Разлюбилъ, оставилъ на мороза, На холодный вѣтеръ, да на стужу. И звучитъ, звучитъ по ней угроза Бѣлыхъ бурь, отнявшихъ доступъ къ мужу. Изрѣдка лишь—вспомнитъ про былое, И скользнетъ онъ по грудямъ безплоднымъ, Подаритъ лобзанье золотое... Но не любитъ—и скользитъ холоднымъ...
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4