— 96 детство. Полночью майскихъ полнолуній, Въ невозвратимой старинѣ Я слушалъ сказки про колдуній, О тридевятой сторонѣ. День дѣтскихъ шалостей и смѣха Давно за лѣсомъ догорѣлъ, Замолкло жизненное эхо, Уйдя за жизненный предѣлъ. Острѣй и жгуче вздохъ сирени Идетъ въ открытое окно, И соловей давнымъ-давпо Забылъ дневную дрему лѣни. Ужъ я затихнулъ на диванѣ, Забившись въ самый уголокъ. Гляжу на спицы старой няни, Па неоконченный чулокъ. И жду—вотъ вспыхнетъ лучъ завязки, И понесутся роемъ сны— Отсвѣтъ не ставшей явью сказки Туманной дѣвичьей весны. Вздохнула няня—мигъ томленья— Въ ларцѣ поправила клубокъ— И завязались нить вступленья И недовязанный чулокъ. И долго-долго подъ мотивы И трель весенняго пѣвца Я чутко слушалъ переливы Знакомыхъ сказокъ безъ конца. „И онъ попалъ на свѣтлый пиръ,— Звучали волны старой сказки,— За то, что полюбилъ весь міръ, Былъ чистъ и полонъ Божьей ласки“. „Она пришла—его царевна, Стряхнула пепелъ старыхъ грезъ. И все, что такъ язвило гнѣвно, Ушло, пропало, пронеслось'1.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4