кр^з,2.|./г-Рус, Ч-9І .І_;і г г. ПОІ
тглтшк 1
контрольный листок сроков возврата книга должна быть возвращена не позже указанного здесь срока Колич пред выдач щ ш ш Ё^' рГ'
< ,' 1\
МііІІІІІІІІІІІІИІІІіИІМІіі ^ -^ О" '"' С^ >Л--' ^ ЧЕСТВОВАНА ПАМЯТИ а В. ГОГОЛЯ и в. л. ніуковснаго ВЪ ГУБ. ГОР. ВЛАДЙМІРЪ. (22 и 23 Апрѣля 1902 года.) -о- ! і К}кніс ЙлаЬижірскоц іКчсной Зірхибной іолцийаіа. -^^(©ІІѲ)^- 1 ВЛАДИМІРЪ на КіязьеѢ. Типо-ЛитографшГубернск. Правленія. хѳог.
Ч ~ГІ Печатано по постановленію Владимірской Ученой Архивной Коммиссіи. Предсѣдатель С Хвостовъ.
СОДЕРЖАНІЕ. Юбилейное тоіэн<ество въ честь Гоголя и Жуковскаго въ г. г. Владимірѣ ......... Прилоэвенія; I. Значеніе произведешй Н. В. Гоголя въ развитіи русскаго общества. Рѣчь дЬйств. члена Н. С. Приклоискаго .......... П. Отношеніе Гоголя къ Жуковскому. Рѣчь д. чл А. И. Трогщкаго ......... III. Жизнь и поэзія Жуковскаго. Рѣчь дѣйств. чл. В. Л. Пузіщкспо .......... IV". „Н. В. Гсголю". Стихотвореніе дѣйств. чл. Л. Н. Пепцювскаго ..........
ЮБИЛЕЙНОЕ ТОРЖЕСТВО въ "честь Н, в. Гоголя и В. А. Жуковокаго 6ъ 2уб. гор. ^ладитІрЬ. Иниціатива и устройство торжества въ память пятидесятилѣтія со дня кончины Н. В. Гоголя и В. А. Жуковскаго принадлежитъ Владимірской Ученой Архивной Коммиссіи. Назадъ тому три года, по ея мысли и согласно выработанной ею программѣ, Владиміръ блестяще отпраздновалъ Пушкинскій юбилей, а въ нынѣшнемъ 1902 гопу такъ-же торжественно почтилъ память двухъ другихъ великихъ русскихъ писателей. Вопросъ о празднованіи юбилея со дня кончины Н. В. Гоголя и В. А. Жуковскаго былъ поднятъ въ общемъ собраніи членовъ Владимірской Ученой Архивной Коммиссіи еще 6 декабря 1901 года. Тогда же избрана была особая подкоммйссія, составившаяся изъ представителей всѣхъ мѣстныхъ правительственныхъ и общественныхъ учрежденій, на которую возложены были полномочія выработки программы чествованія и приведенія этой программы въ осуществленіе. Въ составъ подкоммиссіи вошли: Владимірскій вице-губернаторъ С. А. Хвостовъ, князь А. Б. Голицьшъ, П. В. Кутанинъ, С. А. ІІетровъ, А. В. Селивановъ, С. А. Ивероновъ, князъ Н. Н. Стокаси-
II мовъ, Н. А. Беретти, Н. С. Граберъ, А. Г. Снопко, К. А. Ковалевскій, В. А. Ивановт>, ректоръ семинаріи архимандригъ Евгеній, А. А. Стрѣльцовъ, А. П. Флеровъ, В. Н. Органовъ, Е. Б. Островская, Н. А. Скоропадскій, А. В. Смирновъ, Н. В. Малицкій, В. Г. Добронравовъ, Н. Н. Чебышевъ, А И.Троицкій^ Н. С. Приклонскій, В. А. Пузицкій, И. В. Малиновскій и А. И. Преображенскій. Къ 24 марта программа торжества была выработана и утверждена общимъ собраніемъ и послѣ этого сообщена особыми повѣсткамн всѣмъ членамъ Владнмірской Ученой Архивной Коммиссіи и болѣе Биднымъ представителямъ Владимірскаго общества. Днемъ чествованія памяти великихъ писателей было назначено 23 апрѣля. Наканунѣ этого дня въ обычное время была совершена во Владимірскомъ Успенскомъ соборѣ заупокойная литургія. По окончаніи ея членомъ Владнмірской Ученой Архивной Коммиссіи протоіереемъ А. И. Виноірадовымъ произнесено было слѣдующее слово, посвященное памяти Н. В. Гоголя и В. А. Жуковскаго: „По случаю исполнившагося пятидесятилѣтія со дня кончины Николая Васильевича Гоголя и Василія Андреевича Жуковскаю, совершаемъ мы нынѣ въ семъ благознаменитомъ соборномъ храмѣ молитвенное поминовеніе о сихъ великихъ писателяхъ. Оба эти писатели одарены были отъ Господа Бога богатыми талантами, и они не вознерадѣли о полученныхъ отъ Господа дарованіяхъ, но пріумножили ихъ и употребили на пользу общественную. Посему и воздается достойная честь приснопамятнымъ нашимъ родньшъ русскимъ писателямъ по всей Русской землѣ въ общественныхъ и воспитательныхъ учрежденіяхъ.
III „При молитвѣ въ храмѣ Божіемъ умѣстно остановить вниманіе наше на нѣкоторыхъ дарованіяхъ Божіихъ, кои имѣли оба эти писателя. „Дары сіи—нѣжное. способное глубоко трогаться любовію къ Богу и ближнему сердце. »Въ Николаѣ Васильевичѣ Гоголѣ видимъ мы искреннѣйшаго христіанина. который въ свѣтскихъ произведеніяхъ своихъ высказываетъ глубокую любовь къ человѣчеству, а въ письмахъ его къ друзьямь мы видимъ, что живая вѣра въ Бога, вЬрность православно -христіанскому ученію подвигала его къ сек любви. „НЬжность сердца и любвеобильность другаго писателя Василія Андреевича Жуковскаго и его христіанское чувство видно во всѣхъ его сочиненіяхъ. Но личность Василія Андреевича дорога русскому сердцу еще какъ —наставника въ Бозѣ почившаго Императора Александра Николаевича —Царя освободителя. Царя сострадавшаго и милліонамъ подданныхъ своихъ и собратьямъ нашимъ Славянамъ, томившимся подъ игомъ иновѣрныхъ. Всѣ такія великія дѣянія не плодъ-ли воздѣйствія и богобоязненнаго воспитателя? „Послѣдніе дни жизни Василія Андреевича Жуковскаго ясно и поучительно являютъ намъ, каковъ онъ былъ истинный христіанинь. Когда духовникъ прибылъ къ Василію Андреевичу для напутствованія его святыми тайнами, Василій Андреевичъ пожелалъ, чтобы вмѣстѣ съ нимъ пріобщились святыхъ таинъ и его дѣти, и когда это было исполнено, онъ обратился къ дѣтямъ и сказалъ: „Дѣти, Господь теперь съ нами, Онь въ насъ теперь, радуйтесь мои милые"!
IV „Такіе, возлюбленные братіе, писатели и дѣятели, съ такимъ христіанскимъ сердцемъ, украшали первую половину прошедшаго столѣтія. Творя нынѣ о нихъ поминовеніе, будемъ живо напечатлѣвать въ умѣ своемъ, что сіи великіе люди, при всей высогѣ ума ихъ, не возгордились, не волновались всякимъ вѣтромъ ученія, но смиряли разумъ свой въ послушаніе Христово и были вѣрны до гроба матери нашей святой православной церкви. И вотъ душа наша невольно подвигается къ смиренной и усердной молитвѣ за нихъ. Аминь", Но окончаніи литургіи отслужена была во главѣ съ ректоромъ семинаріи архимандригомъ Евгеніемъ торжественная панихида по почившихъ писателяхъ. На панихидѣ присутствовали: Владимірскій губернаторъ Н. М. Клингенбергъ, Владимірскій вицегз/бернагоръ С. А. Хвостовъ, представители правительственныхъ и общественныхъ учрежденій г. Владиміра, члены Ученой Архивной Коммиссіи и учащіеся мѣстныхъ учебныхъ заведеній. Вечеромъ того же дня для учащихся г. Владиміра данъ былъ въ городскомъ театрѣ безплатный спектакль съ живыми картинами, посвященный памяти Н. В. Гоголя и В. А. Жуковскаго. Устройство этого спектакля взяли на себя, при благосклонномъ з^частіи мѣстнаго артисгическаго кружка, Е. Б. Островская и Н. А. Скоропадскш Программа спектакля была такова, I. Женитьба. Комедія Н. В. Гоголя. 1-е дѣйствіе. П. Ревизоръ. 1, 2 и 3 дѣйсгвія. III. Живыя картины: 1) Смерть Жанны д'Аркъ, 2) Ночь предъ Рождествомъ, 3) Наль и Дамаянти, 4) Ундина и 5) Апоѳеозъ: Гоголь окруженный своими героями.
V Не смотря на то, что 22 апрѣля не всѣ еще учащіеся возвратились во Владиміръ съ пасхальнаго отпуска, Владимірскій городской театръ, любезно предоставленный въ распоряженіе Коммиссіи В. Ѳ. Бурлаковымъ, сверху до низу былъ наполненъ учащеюся молодежью обоего пола Трудно представить себѣ то оживленіе, ту радость, которая свѣтилась на дѣтскихъ лицахъ. Отъ начала до конца спектакля театръ не переставалъ оглашаться веселымъ смѣхомъ дѣтскихъ голосовъ, шумно привѣтствовавшихъ артистическую игру исполнителей и безсмертныя слова великаго писателя. Во время я^ивыхъ картішъ, поставленныхъ мастерски благодаря стараніямъ устроителей спектакля, оживленіе молодежи достигло высшаго размѣра. Апплодисментамъ и благодарностямъ не было конца... Всѣмъ присутствовавшимъ на спектаклѣ розданы были безплатно портреты Гоголя и Жуковскаго, На оборотной сторонѣ портретовъ напечатана была программа спектакля. 23 апрѣля въ два часа дня въ залѣ дворянскаго собранія, великодушно предоставленномъ въ распоряженіе Коммиссіи ея членомъ Г. Губернскимъ Предводителемъ Дворянства, княземъ А. Б. Голицынымъ, открылось торжественное засѣданіе Владимірской Ученой Архивной Коммиссіи, посвященное памяти Н. В. Гоголя н В. А. Жуковскаго. Залъ собранія имѣлъ празднично-торжественный видъ. Предъ портретомъ Государя РІмператора красовались два поясныхъ бюста чествуемыхъ писателей. Бюсты были увѣнчаны лавровыми вѣнками и красиво декорированы зеленью тропическихъ растеній, привезенныхъ изъ оранжереи губернаторскаго дома. Слѣва отъ бюстовъ возвышалась каѳедра для лекторовъ. По
VI обѣимъ сторонамъ ея были поставлены стз^ья для г.г, членовъ Арливной Коммиссіи, а вдоль всей залы противъ портрета Государя и бюстовъ чествуемыхъ писатетей —для публики, пожелавшей присутствовать на торжесгвенномъ засѣданіи Коммиссіи. Входъ въ залъ былъ безплатный, но по особымъ билетамъ, которые раздавались распорядителями торжества: предсѣдателемъ Коммиссіи С. А. Хвостовымъ, А А. Стрѣльцовымъ, Н. В Малицкимъ, А. В. Смирновымъ и Н. Н. Чебышевымъ. Засѣ/щніе открылось съ прибытіемъ начальника губерніи Н. М. Клингенберга. Въ начал Ь хоромъ архіерейскихъ пѣвчихъ подъ акомпаниментъ духовой музыки 9-го гренадерскаго Сибирскаго полка былъ пропѣтъ народный гимнъ „Боже Царя храни". По желанію публики гимнъ былъ повторенъ. Заті^мъ архіерейскимъ хоромъ, подъ управленіемъ извѣстнаго во Влахимірѣ и опытнаго регента А. Е. Ставровскаго, былъ прекрасно исполненъ гимнъ въ честь Н. В Гоголя „Слаза художнику смѣха могучаго" (музыка Четвертакова, слова Быстрова). Гимнъ вызвалъ долго несмолкавшіе апплодисменты. Послѣ гимна на каѳедру взошелъ Н. С. Приклонскій и произнесъ рѣчь на тему „Значеніе произведеній Н. В. Гоголя въ развитіи русскаго общества" (см. приложеніе 1-е). Вторую рѣчь —объ „отношеніи Н. В. Гоголя къ В. А. Жуковскому" —сказалъ А И. Троицкій (см. приложеніе 2-е) Вслѣдъ затѣмъ предсѣдатель Общества взаимопомощи учащимъ и учащимся Владимірской губерніи П. Н. Петровскій произнесъ составленное имъ стихотвореніе: ,Н. В. Гого- < лю" (см. приложеніе 4-е). На просьбы публики повторить прочитанное—П. Н. Петровскій произнесъ съ каѳедры второе стихотвореніе „Троица".
VII Рѣчь А. И. Троицкаго служила какъ бы переходомъ къ чесгвованію В. А. Жуковскаго. Насту - пилъ короткій перерывъ. Во время перерыва игралъ оркестръ 9-го гренадерскаго Сибирскаго полка, который вообще исполнялъ разныя музыкальный піесы въ антрактахъ между рѣчами и вносилъ въ торжество оживляющее разнообразіе. А затѣмъ хоромъ архіереискихъ пѣвчихъ былъ пропѣтъ гимнъ В. А. Жуковскому: ,,Не только привѣтнымъ стремленьемъ къ блаженствамъ туманной дали"... (муз. Пахіопуло). Гимнъ Жуковскому такъ понравился присутствующим ъ, чго, по ихъ желанію, былъ повторенъ. Третья рѣчь В. А. Пузицкаго посвящена была вопросу о „жизни и поэзіи В. А. Жуковскаго" (см. приложеніе 3-е). Послѣ рѣчи В. А. Пузицкаго П Н. Петровскій прочиталъ стихотвореніе Полонскаго Всѣ рѣчи и стихи были покрыты дружными и горячими апплодисментами. Стихотвореніемъ Гіолонскаго засѣданіе окончилось. Предсѣдатель Архивной Коммиссіи С. А. Хвостовъ объявилъ соораніе закрытымъ и благодарплъ всѣхъ лицъ, которыя своими трудами оказали содѣйствіе торжеству. Всѣ присутствовавшіе на засѣданіи Коммиссіи получили портреты Н. В. Гоголя и В. А. Жуковскаго, на оборотной сторонѣ которыхъ была напечатана программа этого засѣданія. Вечеромъ 26 апрѣля Владимірскій артистическій кружокъ вторично далъ спектакль, посвященный памяти великихъ писателей, по программѣ указанной выше, —но на этотъ разъ платный. Денежный сборъ, вырученный отъ спектакля, былъ усту-
VIII пленъ Владимірскимъ артистическимъ кружкомъ въ распоряженіе Коммиссіи для покрытія расходовъ понесенныхъ ею по устройству торжества. Вечеромъ 23 апрѣля во Владимірскій городской театръ собрались лица, желавшія день памяти великихъ писателей посвятить всецѣло воспоминаніямъ объ ихъ дѣятельности и эстетическому наслажденію ихъ великими твореніями. Высокохудожественная игра артистовъ какъ нельзя лучше содѣйствовала этому. Особенно бурный восторгъ вызвала заключительная картина спектакля. Бюсты Гоголя и Жуковскаго, поставленные на сценѣ, декорированные зеленью и эффектно освѣщенные бенгальскими огня ми, были окружены героями и героинями безсмертныхъ авторовъ. Генш вѣнчалъ бюсты лавровымъ вѣнкомъ. Въ антрактахъ между живыми картинами были прочитаны стихотворенія В. А. Жуковскаго. На долю устроителей спектакля выпали воодушевленные апплодисменты Такъ прошли во Владимірѣ дни, посвященные памяти Н. В. Гоголя и В. А. Жуковскаго. Владимірская Гз^бернская Ученая Архивная Коммиссія и на сей разъ, какъ назадъ тому три года во время юбилея А. С. Пушкин-а, сумѣла сплотить мѣстное интеллигентное общество и совмѣстно съ нимъ почтить память тѣхъ, имена которыхъ дороги для всякаго образованнаго русскаго человѣка. Расходы по устройству празднества въ честь Гоголя и Жуковскаго были покрыты Владимірскою Ученою Архивною Коммиссіею частію суммою, собранною отъ юбилейнаго спектакля, частію изъ наличныхъ средствъ Коммиссіи. >"!сꮧ)(Хіі—♦-
Лрилсженге 1-е. Значеніе произведенш Н. В. Гоголя ВЪ РАБВИТІИ РУССКАГО ОБЩЕСТВА. (Рѣчь дѣйств. члена Н. С. ПРИКЛОНСКАГО). Мм. Гг.! Произведенія Гоголя пестрятъ такъ называемыми „лирическими отступленіями". Часто по малѣйшему поводу Гоголь прерываетъ связную нить своего разсказа, даетъ просторъ внезапно нахлынувшимъ на него думамъ и чувствамъ и уносится на крыльяхъ фантазіи далеко отъ описываемыхъ лицъ и событій... Въ одномъ изъ такихъ „лирическихъ мѣстъ" поэмы „Мертвыя души" Гоголь восклицаетъ: „гдѣ тотъ, кто-бы на родномъ языкѣ русской души нашей умѣлъ-бы намъ сказать всемогущее слово— впередъ? кто, зная всѣ силы и свойства и всю глубину нашей природы, однимъ чародѣйнымъ мановеньемъ, могъ-бы устремить насъ на Ёысокую жизнь? Какими слезами, какою любовью заплатилъ-бы ему благодарный русскій человѣкъ"! Всѣ мы, собравшіеся сюда, чтобы съ благодарностію вспомянуть незабвеннаго нашего писателя въ пятидесятилѣтіе его кончины, уже самымъ фактомъ своего собранія открыто признаемъ, что это всемогущее слово—„впередъ" „на родномъ языкѣ русской души" было сказано намъ Гоголемъ. 1
2 Онъ „крѣпкою силою своего неумолимаго рѣзца ярко и выпукло выставилъ на всенародныя очи" „всю бѣдность и несовершенство нашей жизни" и заставилъ насъ отвернуться отъ этой бѣдности, чтобы искать новыхъ и лучшихъ формъ жизни. Онъ устремилъ насъ впередъ, вотъ та великая служба, какую сослужилъ Гоголь русскому обществу дивными созданіями своего генія; въ ней надо искать ключа къ разгадкѣ и его литературно-художественнбй дѣятельности. Въ каждомъ дѣлѣ необходимо выполнить двѣ задачи: сначала надо создать руководящую идею, какъ основу всего дѣла, а затѣмъ надо осуществить ее. Смотря по сложности и важности дѣла, эти задачи выполняются или единичными усиліями одного лица или трудами нѣсколькихъ. Въ дѣлѣ созданія нашей національной литературы первая задача была выполнена Пушкинымъ, а вторая Гоголемъ. Историческое дѣло Пушкина —хз^долшика состояло въ томъ, что онъ твердо установилъ основныя начала поэзіи. До Пушкина поэзія исполняла рабскую роль —доставлять „невинное и пріятное развлеченіе въ часы скуки или задзшчивости", —не была и не признавалась руководительницей жизни. Пушкинъ завоевалъ поэзіи свободное, царственное положеніе и ясно опредѣлилъ ту высокую роль, какую она должна имѣть въ духовномъ развитіи общества. Онъ не только провозгласилъ эти идеалы искусства, но и,, силою своего генія, навсегда утвердилъ ихъ въ сознан]и общества. Это было главной заслугой Пушкина и вмѣстѣ какъ-бы художественной программой,, духовнымъ завѣщаніемъ для грядущей литературы. Гоголь исполнилъ это завѣщаніе: Пушкинскіе идеалы искусства онъ оправдалъ на дѣлѣ. Его произве-
3 денія дѣйствительно сопроволотались благотворными послѣдствіями въ общественной жизни и сдѣлались не только драгоцѣннымъ литературнымъ достояніемъ, но и великой исторической силой въ развитіи общества. Въ этомъ заслуга Гоголя —художника. Тайна волщебнаго могущественнаго дѣйствія на общество произведеній Гоголя скрыта въ особенностяхъ его творческаго генія. Съ дѣтства Гоголь отличался чрезвычайною любознательностью. Это была способность быстро схватывать характерныя черты предметовъ и запечатлѣвать ихъ надолго въ памяти. „ Въ лѣта юности, въ лѣта невозвратно мелькнувшаго дѣтства, разсказываетъ Гоголь, весело мнѣ было подъѣзжать въ первый разъ къ незнакомому мѣсту: все равно — была-ли то деревушка, село-ли, слободка —любопытнаго много открывалъ въ немъ мой дѣтскій любопытный взглядъ.... Ничто не ускользало отъ свѣжаго, тонкаго вниманія и, высунувши носъ изъ походной телѣги своей, я смотрѣлъ и на невиданный дотолѣ покрой какого-нибудь сюртука, и на деревянные ящики съ гвоздями, съ изюмомъ и мыломъ, мелькавшіе изъ дверей овощной лавки вмѣстѣ съ банками высохшихъ московскихъ конфектъ; глядѣлъ и на шедшаго въ сторонѣ пѣхотнаго офицера, занесеннаго, Богъ знаетъ, изъ какой губерніи на уѣздную скук}', и на купца, мелькнувшаго въ сибиркѣ на бѣговыхъ дрожкахъ —и уносился мысленно съ ними въ бѣдную жизнь ихъ". Постепенно развиваясь, эта наблюдательность перешла потомъ у Гоголя въ неудержимое стремленіе —все видѣть и слышать самому, въ страсть —разузнавать и разспрашивать, которою онъ надѣлилъ и Чичикова. Когда „по милости ямщиковъ или кузнецовъ" приходилось 1*
4 застрять въ какомъ-нибудь городишкѣ, Гоголь пускался бродить по мѣстечку, ко всему присматривался, обо всемъ разспрашивалъ. Отсюда и въ своихъ произведеніяхъ онъ изображалъ главнымъ образомъ то, что видѣлъ и слышалъ самъ, что наблюдалъ непосредственно въ жизни. У него, по собственному признанію, только то и выходило хорошо, что „взято было изъ дѣйствительности, изъ данныхъ, ему извѣстныхъ". Вотъ гдѣ надо искать причину той необычайной яркости и отчетливости, съ какими отразилась въ произведеніяхъ Гоголя именно современная автору русская дѣйсгвительность. Это было своего рода откровеніемъ для тогдашней литературы. Даже у Пушкина —родоначальника русскаго реализма — мы не встрѣчаемъ такихъ широкихъ бытовыхъ картинъ живой современности И только „въ Ревизорѣ" и „Мертвыхъ душахъ" впервые была вдвинута въ рамки художественна го изображенія огромная николаевская провинціальная Русь, съ ея безграничными полями, гдѣ „какъ точки, какъ значки'' стояли непримѣтные города и гдѣ протекала своеобразная жизнь съ ея чисто гоголевскими типами. Дѣйствіе этой современности въ произведеніяхъ Гоголя было очень важно. Читатель видѣлъ, что Ніивые образы художника „изъ его же тѣла взяты", въ герояхъ произведенія онъ узнавалъ частію самого себя, частію окружающихъ людей. Это вызывало желаніе провѣрить автора, справиться съ дѣйствительностію и своимъ личнымъ опытомъ, и такимъ образомъ пробуждало интересъ къ художественному произведенію не отвлеченный и мимолетный, а глубоко-жизненный. Постепенно читатель убѣждался, что это уже не простое средство разсѣять его скуку, но серьезный жизненный фактъ, который близко
5 его касается и надъ которымъ, поэтому, стоитъ подумать. Мы сейчасъ увидимъ, какъ самъ авторъ приводитъ читателя къ такому выводу. Природныя наклонности таланта указывали Гоголю спеціальную сферу для жизненныхъ наблюденій. Гоголь не былъ, подобно Пушкину, эхомъ, легко откликающимся на всякій звукъ жизни гармоничнымъ и жизнерадостнымъ аккордомъ; но за то природа щедро, и можетъ быть даже слишкомъ, одарила его душу чуткостью къ тому, что составляетъ будничную и закулисную сторону всякаго человѣческаго существованія независимо отъ показной роли, въ какой выступаетъ человѣкъ предъ другими, —что мутнымъ осадкомъ лежитъ на дні; души человѣка и само упорно не хочетъ всплыть на поверхность. Онъ „вызывалъ наружу то, что ежеминутно предъ очами и чего не зрятъ равнодушныя очи, всю страшную, потрясающую тину мелочей, опутавшихъ нашу лшзнь, всю глубину холодныхъ раздробленныхъ и повседневныхъ характеровъ". Такова основная тема, которую Гоголь такъ упорно и настойчиво и съ такимъ несравненнымъ искусствомъ проводилъ въ своихъ произведеніяхъ. Это—изображеніе пошлости въ жизни и въ человѣкѣ. Но что такое, въ сущности, эта тема, какъ не сама жизнь, —та неподкрашенная дѣйствительность, среди которой ежеминутно вращаются люди? Нѣтъ человѣка, который не былъ-бы опутанъ тиною мелочей повседневной жизни, не былъ-бы хотя отчасти раздробленъ соромъ и хламомъ будней. Стало быть и нѣтъ такого счастливца, котораго-бы не касалась эта горькая жизненная правда, сгруппированная въ цѣломъ рядѣ геніально-проницатель-
6 ныхъ обобщеній. Зарядъ весь попадалъ въ цѣль и насквозь пробивалъ коросту самодовольнаго спокойствія и усыпленной совѣсти. Въ душу закрадывалась тревога и порождала благодѣтельную, хотя и мучительную вначалѣ работу внутренняго самоанализа. Такъ произведенія Гоголя будили личное нравственное сознаніе. Но ихъ дѣйствіе этимъ не ограничилось. Въ нихъ заключалось много такихъ данныхъ, въ силу которыхъ пробужденная мысль читателя невольно обращалась къ анализу внѣшней окруя^ающей дѣйствительности. Въ самомъ дѣлѣ: главные герои произведеній Гоголя въ дѣйствительности вовсе не герои. Эго не тѣ каррикатуры, которыя десятками попадались въ сіарыхъ романахъ, гдѣ ужъ „если герой, то и собой-то красавецъ, и на гитар Ь играетъ чудесно, и поетъ отлично, а если злодѣй, то и не подходите близко—съѣстъ васъ живьемъ"... (Бѣлинскій). Эго все обыкновенные заурядные люди, тѣ повседневные характеры, какими кишмя-кишитъ толпа, общественная масса. Являлись вопросы: откуда взялись эти „странные" герои? Не печальное- ли они порожденіе уродливо-сложившагося строя общественной жизни? Не леяіитъ-ли корень зла помимо нихъ, въ глубинѣ той почвы, на которой они такъ благополучно произрастаютъ? Иначе какъ объяснить этотъ широкій разливъ общественнаго зла, гдѣ искать причины того, что гоголевскіе типы не исключеніе и не случайныя аномаліи, а общее явленіе, къ которому всѣ настолько привыкли, что даже перестали чувствовать его вредъ и опасность?! Рѣшеніе этихъ вопросовъ облегчалось другою особенностію творчества Гоголя. Гоголь —худож-
7 никъ—психологъ по преимуществу. Но его психологія носитъ скорѣе общественный, точнѣе —коллективный, чѣмъ интимно-личный харакгеръ. Любовь, обстановка семейной жизни, вообще область личныхъ настроенш человѣка, мало занимаютъ Гоголя. Но въ духовномъ обликѣ его героевъ ясно проступаютъ черты общественнаго класса и цѣлаго сословія лицъ. Вмѣстѣ съ этимъ у Гоголя замѣтно стремленіе придавать своимъ героямъ опредѣленныя общественныя роли. Въ „РевизорЬ" и „Мертвыхъ душахъ" выводятся не просто только русскіе люди, но именно русскіе помѣщики^ русскіе чиновники. Сами по себѣ они вовсе не какіе-нибудь отъявленные злодѣи; правда, всѣ они ничтоя^ны и мелочнозгоистичны, однако въ нихъ можно встрѣтить и добрыя черты. Но когда они выступаютъ въ своей •обіцесгвенной роли, ихъ темныя стороны и становятся замѣтнѣе, и возбуждаютъ негодованіе. Для читателя ясно, что здѣсь ихъ пошлость въ концѣ концовъ есть невѣжество и несправедливость; —она объясняется отсутствіемъ у нихъ элементарныхъ нравственно-общественныхъ понятій о правѣ, о досгоинствѣ человѣческой чичности^ о своемъ общественномъ долгѣ. Но откуда было взяться у нихъ зтимъ понятіямъ, когда въ разрѣзъ съ ними шелъ весь господствующій строй жизни—^тѣ застарѣлыя формы крѣпостного быта, которыми они сами были взлелѣяны. На этой почвѣ—отсутствія гласности п сколько-нибудь развитого общественнаго мнѣнія только и могъ выростать разгулъ инстинктовъ мелкаго эгоизма и произвола, при которыхъ и не злой по натурѣ человѣкъ становится истиннымъ бичемъ для окружающихъ. Таковъ естественный процессъ мысли, рано или поздно совершившшся въ умахъ читателей подъ
8 руководствомъ самого художника и подъ впечатлѣніемъ мастерски нарисованныхъ имъ бытовыхъ картинъ современности. Но Гоголь самъ и ускорялъ теченіе этого процесса своимъ близкимъ отношеніемъ къ воспроизводимымъ явленіямъ жизни. Онъ не оставлялъ въ одиночествѣ своихъ героевъ, но шелъ объ-руку съ ними и, разсказывая намъ ихъ смѣшныя и вмѣстѣ грустныя исторіи, самъ не могъ удержаться отъ смѣха и слезъ. Гоголь не былъ холоднымъ, безучастнымъ наблюдателемъ „мелочей повседневной жизни". Его чуткое, всегда возвышенно настроенное сердце болѣзненно отзывалось на эти мелочи, искажавшая нравственный образъ человѣка, и онъ преслѣдовалъ ихъ со страстью, наносилъ имъ удары, къ какимъ только была способна его рука. Этимъ и объясняется, что воспроизводимая имъ житейская мелочь такъ „крупно мелькала въ глаза всЬмъ", — нравственная нищета неумолчно заявляла о себѣ, не давала отдыха и успокоенія душѣ читателя. Такой эффектъ достигался при помощи самаго вѣрнаго и мудраго средства —смѣха. Это былъ безпощадный смѣхъ, проникавшій въ такія сердечныя твердыни, куда не достигли-бы звуки самыхъ грозныхъ обличеній, но вмѣстѣ съ тѣмъ онъ пробуждалъ въ душѣ читателя и лучшія человѣческія чувства. Это не былъ смѣхъ злорадства, но смѣхъ, родившійся, по словамъ Гоголя, изъ любви къ человѣку. Вотъ почему у него этотъ смѣхъ часто переходитъ въ грусть, а комическія сцены и лица сплошь и рядомъ заключаютъ въ себѣ глубокую жизненную драму. Подобная смѣна настроеній происходитъ и въ душѣ читателя.' сначала ему—смѣшно, потомъ —грустно. Возьмемъ любой изъ отрицательныхъ типовъ Гоголя:
9 насъ смѣшатъ ихъ глупости, ихъ ничтожество, но отчего-же самъ человѣкъ возбуждаетъ состраданіе и жалость? Почему всѣхъ этихъ Акакіевъ-Акакіевичей, старосвѣтскихъ помѣщиковъ, Ивановъ Ивановичей съ Иванами Никифоровичами, даже героевъ „Ревизора" и „Мертвыхъ душъ" нельзя презирать, а можно только скорбѣть объ ихъ нравственномъ убожествѣ? Это потому, что за нихъ болитъ сердцемъ самъ авторъ, который и въ самомъ послѣднемъ изъ нихъ видитъ все-же „прекрасное Божье созданье", лишь искалѣченное общею „бѣдностью и несовершенствомъ" нашей жизни. Такъ великій художникъ воспптывалъ въ читателѣ теплое гуманное чувство, указывая права человѣческой личности въ самыхъ скромныхъ супдествованіяхъ и пробзокдая „милость къ падшимъ". Нѣтъ нулшы разъяснять^ какъ это было важно для общества, возроспіаго въ крѣпостническихъ понятіяхъ о достоинствѣ человѣка, —въ презрѣніи къ „низшимъ тварямъ". Итакъ, реализмъ, обращенный къ воспроизведенію современной автору русской дѣйствительности, яркое изображеніе господствующей бытовой мелочности и общественной неправды, наконецъ—юморъ, или глубокое личное чувство автора, „въ смѣхѣ сквозь слезы" раскрывающаго внутренній смыслъ явленій, —вотъ тѣ особенности творческаго генія Гоголя, которыя объясняютъ намъ важное общественное дѣйствіе его произведеній. Но ошибочно было-бы думать, что весь глубокій общественный смыслъ произведеній Гоголя сразу раскрылся сознанію большинства современниковъ. Здѣсь мы имѣемъ дѣло съ сложнымъ психологическимъ процессомъ, результаты котораго обнаружи-
10 ваются постепенно. Гоголь говорилъ картинами нравовъ, выводы долженъ былъ сдѣлать самъ читатель; но для этого требовалась необычная работа анализа, которая большинству была совсѣмъ не подъ сил}''. Первоначальное дѣйствіе произведеній Гоголя объясняется состояніемъ современнаго ему русскаго обгцества. Лучшая характеристика этого общества дана самимъ Гоголемъ. Это было время неподзижнаго застоя общественной мысли и жизни, то очень смирное время, когда, по выраженію Тзфгенева, правительственная сфера захватывала и покоряла подъ себя все. Пробужденіе общества послѣдовало съ выходомъ въ свѣтъ „Ревизора" и началось общимъ негодованіемъ противъ автора этой пьесы. ,.Всѣ противъ меня, писалъ Гоголь; чиновники полшлые и почтенные кричатъ, что для меня нѣтъ ничего святого, когда я дерзнулъ такъ говорить о служащихъ людяхъ, полицейскіе противъ меня, купцы, литераторы противъ меня, - бранятъ и ходятъ на пьесу", Негодовяніе общества понятно: его разбудили отъ сладкихъ грезъ и вернули къ трезвой и скучной дѣйствительности. Но рядомъ съ этимъ негодованіемъ очевидно росло и какое-то нервное безпокойство, иначе зачѣмъ было по 20-ть разъ ходить на пьесу? Приговоръ комедіи сразу былъ подписанъ большинствомъ: „это каррикатура, клевета, фарсъ"; —однако внутренній голосъ не пересгавалъ твердить, что эта каррикатура —сама дѣйствительность и ужъ не вина автора, если дѣйствительность похожа на каррикатуру. И вотъ, бранясь и негодуя, снова ходили на пьесу, чтобы побѣдить этотъ внутренній голосъ, убѣдиться въ неестественности „выдумки" и—успокоиться; но съ каждымъ разомъ противъ воли убѣждались вь противномъ...
11 Такъ сквозь негодованіе и досаду мало-по-малу пробивалось искреннее сознаніе правды того, что сгоряча обругали клеветой и фарсомъ, и чисто инстинктивныя дѣйствія чувсгва уступали мѣсто размыгаленію. Слѣды этого становятся замѣтны уже съ появленіемъ „Мертвыхъ душъ". По наблюденіямъ современника „каждый вынесъ изъ этой книги Гоголя хотя одно живое слово, повторяя его вѣчно и безпокоясь этимъ словомъ, какъ событіемъ, опредѣляющимъ его положеніе въ свѣтѣ, его нравственную физіономію .... Всѣ стали подрываться и подкапываться подъ свою, дотолЬ дремотную и лѣнивую жизнь... ., всѣ ухватились за отрицаніе (Валеріанъ Майковъ). Конечно, въ этихъ первыхъ проблескахъ критической мысли и первыхъ шагахъ самостоятельной дѣятельности общества оставалось еще много неяснаго: не было отчетливаго представленія ни о причинахъ своихъ недостагковъ, ни о средствахъ кь ихъ удаленію, а дѣятельность скорѣе была какойто общей сутолокой, чѣмъ совершалась по опредѣленному плану и направлялась къ ясно намеченной цѣли. Тѣмъ не менѣе великій шагъ впередъ былъ •сдѣланъ: обществу раскрылись его собственный язвы и народилась потребность въ новой жизни. Вмѣстѣ съ тѣмъ среди самого общества налілись люди, которые помогли возвести эту смутную потребность на степень сознательнаго идеала. Это былъ небольшой кружокъ передовыхъ людей во тлавѣ съ Бѣлинскимъ. Люди этого кружка недовѣрчиво относились къ настоящему и горячо стремились къ лучшимъ формамъ общественной жизни. Роголь сталъ для нихъ великой опорой: онъ испол-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4