26 къ„Мертвымъдушамъ", которыми онънамѣренъ крепко заняться, совершивъ путешествіе въ Палестину, и надъ которыми продолжаетъ грудиться вплоть до той роковой ночи, когда предано было огню все сокровигце, добытое путемъ тял^елыхъ думъ и многихъ скорбей. Кто знаетъ: будь бы вблизи Гоголя Жуковскій, которому онъ желалъ прежде другихъ повѣдать тайну своего труда, быть можетъ, это произведеніе, оцѣненное другомъ—поэтомъ, не имѣло бы столь печальнаго конца. Въ послѣдше годы жизни, когда Гоголь все болѣе и болѣе порывалъ свои связи съ міромъ, къ Жуковскому онъ продолжалъ неизмѣнно тяготЬть самыми теплыми чувствами. Въ письмѣ изъ Іерусалима онъ ставит ъ свою поэтическую дѣятельность въ тѣснуюнеразрывную связь съ таковой же деятельностью Жу-совскаго, какъ служеніе одной цѣли и съ одинаковымъ взглядомъ на удѣлъ писателя. „Уже успѣлъ, пишетъ Гоголь изъ ВЬчнаго города, произнесть твое имя у Гроба Господня. О, да поможетъ намъ Богъ и тебѣ и мнѣ собрать всѣ силы наши на произведеніе твореній, нами несен ныхъ въ глубинѣдушънашихъ, въ добро земли нашей "(IV, 172, 173). Истинный же удѣлъ писателя—по взгляду Гоголя — оставаясь въ своемъ служенш родинѣ вѣрнымъ до конца дней всему высокому, прекрасному, „умереть съ пѣньемъ на устахъ" (IV, 202 ср. 196. 367). Поэтому-то за нѣсколько дней до своей кончины онъ просилъ Жз^ковскаго объ одномъ только, о томъ, что для него было всего дороже на землѣ, ради чего онъ цѣнилъ и самую жизнь свою: „Помолись..., дабы я хоть сколько-нибудь былъ удостоенъ пропѣть гимнъ красотѣ небесной" (IV, 422).
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4