15 сподвижника. Гоголь еще на школьной скамьѣ привыкъ смотрѣть на Жуковскаго, канъ на корифея русской поэзіи. Съ личнымъ знакомствомъ этотъ взглядъ переходитъ въ твердое, сознательное убѣжденіе, и Гоголь съ пскреннимъ восторгомъ привѣтствуетъ каждое новое произведеніе пѣвца земныхъ печалей и небесныхърадостей, отмѣчая высокія ихъ поэтическія достоинства и указывая ихъ значеніе для русской литературы. За подтвержденіемъ этого обращаемся къ письмамъ Гоголя. Осенью 1831 года онъ отправляетъ Жуковскому 1-й т. своихъ „Вечеровъ на хуторѣ" и при этомъ пишетъ, что вновь появившаяся сказки поэта ') чуть не свели его съ ума: онѣ, по взгляду Гоголя, вмѣстѣ съ сказками Пушкина, послужатъфундаментомъ для „огромнаго зданія чисто русской поэзіи", зданія, которое закончатъ тѣ же зодчіе „на славу вѣкамъ" ^). Столь высокій взглядъ на творчество Жуковскаго отнюдь не былъ льстивымъ канаденіемъ сановитому поэту, черезъ котораго можно было удостоиться милостей Высочайшихъ Особъ. О тѣхъ же сказкахъ Гоголь вскорѣ писалъ своему школьному пріятелю Данилевскому, что онѣ несравненно выше прежнихъ произведеній Жуковскаго. „Жуковскаго, извѣщалъ онъ, узнать нельзя. Кажется, появился новый обширный поэтъ и уже чисто русскій; ничегогерманскаго и прежняго' (I, 196 ср. 201). Минуло шесть лѣтъ. Гоголь въ Баденъ—Баденѣ впервые прочиталъплѣнительную повѣсть „Ундину" и въ письмѣ къ одной изъ бывшихъ своихъ ученицъ называетъ это произведеніе чудомъ поэти- ^) Это были сказки: о царѣ Берендеѣ, Спящая царевна и Война мышей и лягушекъ. ^) I, 189.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4