МЕЩЕРСИКЕ СТРАНИЦ Ы СОЛЖЕНИЦЫНА НиколайЛкин
Николай ЛАЛАКИН МЕЩЕРСКИЕ СТРАНИЦЫ СОЛЖЕНИЦЫНА
ББК 83.3(1?,- Рус)б-Й С олЖ & Н 1* Ц Ь)Н Л 20 Автор Николай Дмитриевич Лалакин. Художник Владимир Корчагин. Фотосъемка: Дм.Лалакин (г. Владимир), Е. Каширин (г. Рязань). Лалакин Н. Мещерские страницы Солженицына. — Владимир, ВООФ «Солоухинское литературное общество «Слово», 2003. — 232 с. 13ВК 5-8257-0083-8 В книге рассказывается о жизни и творчестве лауреата Нобелевской премии писателя А. И.Солженицына в период его работы учителем математики е Мезиновской сельской школе бывшего Курловского района Владимирской области и «тихого жилья» в Рязани (1956 — 1962 гг.). Автор сопровождал знаменитого писателя в этой поездке, вел его встречи с владимирцами и жителями Гусь-Хрусталъного района и теперь также делится и своими впечатлениями от встреч с Солженицыным е дни его приезда во Владимир в 1994 году. Книга рассчитана на широкий круг читателей. © Н.Д.Лалакин, 2003. © Издательство «Золотые ворота», 2003. © ВООФ «Солоухинское литературное общество «СловоК 2003. Владимирская областная библиотека
К 85-летию содня рождения писателя Александра Исаевича СОЛЖЕНИЦЫНА
ОТ АВТОРА Очерк о А.И. Солженицыне я хотел ограничить исследованием его мильцевского периода проживания у нас на Владимирщине (он был опубликован в нескольких московских и местных изданиях), но жизнь распорядилась по-своему. Последовавшие в начале девяностых годов минувшего века лавинные события резко изменили у нас в стране все, в том числе и ее строй. Солженицын, насильно выдворенный из СССР, спустя двадцать лет возвратился в Россию. 31 августа и 1 сентября 1994 года я, по поручению губернатора области Ю. В. Власова, вместе с его заместителем А. М.Груздевым и пресс- секретарем А. Н. Филиновым принимал знаменитого гостя и вел встречи писателя с владимирцами и жителями Гусъ-Хрустального района. Эти два дня общения с Александром Исаевичем заставили вновь сесть за машинку и продолжить владимирскую страницу Солженицына... Подготовил ее к печати. Но существенные
коррективы внесло знакомство с рязанским предпринимателем, любителем литературы Александром Николаевичем Агеевым, который предложил мне расширить книгу, включив в нее жизнь Солженицына в Рязани. Сразу замечу, что весь период жизни и творчества Александра Исаевича в городе на берегах Трубежа и Лыбеди описать я не решился, да и сказано уже об этом немало, в том числе и самим Солженицыным — «Бодался теленок с дубом». Меня привлекли первые пять лет его проживания в Рязани, когда он еще не публиковался, а был школьным учителем, писал подпольно, рискуя за свои нелегальные произведения быть арестованным вновь. Именно в эти годы и создавались известные его рассказы «Матренин двор», «Один день Ивана Денисовича», завершен роман «В круге первом», пьеса «Свеча на ветру» и написаны первые «Крохотки»...
Не стоит село без праведника Окраина деревни Милъцево.
Матрена. Фото А.И. Солженицына.
СОЛЖЕНИЦЫН В МИЛЬЦЕВЕ Взяться за перо и рассказать о владимирской странице жизни и творчества александра Исаевича Солженицына, признаюсь, меня подтолкнули гости из дале Японии, а точнее, одна из туристских групп японцев, которые, будучи во Владимире (1988 г.), попросили свозить их в Гусь-Хрустальный район на могилу Матрены, известной им по знаменитому солженицынскому рассказу «Матренин двор». И такая возможность — поклониться русской праведнице и возложить на ее могилу цветы — им была предоставлена. К стыду своему, ни я, ни многие мои товарищи, местные литераторы и журналисты, не знали даже и места, где покоится прах Захаровой Матрены Васильевны. Конечно, захотелось тотчас же отправиться в
знакомые мне в общем-то места. Но, перечитав «Матренин двор», решил дождаться августа. Ибо именно в эти уходящие дни лета 1956 года и прибыл учительствовать в мезиновскую школу александр Исаевич Солженицын. Я надеялся, что хоть в какой- то степени удастся уловить его первые впечатления от встречи с нашим мещерским уголком. И вот мы с бывшим узником ГУЛАГа, писателем Валерием Янковским, в Мильцеве. Деревня эта одна из многих так называемых «неперспективных». Тридцать лет назад здесь было 120 дворов, сейчас — вдвое меньше. Ее жители (в составе колхоза «Память Ленина») в полной мере испытали на себе все горестные последствия «великого перелома», всевозможных и бессчетных агрокомпаний и продовольственных программ. Мы шли по разбитой деревенской колее, утопая в грязи, с трудом преодолевая канавы и ухабы. Здесь явно позарастали многие «стежки-дорожки». То и дело взгляд натыкался на забитые досками окна полуразвалившихея домов, сиротливо зияли заросшие крапивой и сорняком оголенные усадьбы. Сами дома давно уже были разобраны по бревнышку и вывезены в иные места. Конечно, попадались и ладно сбитые пятистенки, на долгую жизнь построенные сразу же после войны. Сегодняшняя жизнь в Мильцеве однообразна и тиха. Она несколько оживляется в летний сезон, 10
когда сюда из ближайших Гусь-Хрустального, Владимира и последнее время Москвы наезжают горожане-дачники. Постоянно же круглый год в деревне проживают в основном состарившиеся колхозники. Некоторые из стариков в разговоре с нами припоминали учителя александра Исаевича Солженицына, постояльца Матрены Захаровой, трагически погибшей в 1957 году под колесами товарняка... — Хорошим она была человеком, отзывчивым, — вспоминала бабка александра, сверстница и бывшая соседка Матрены. — Вот был такой случай. Неподалеку от нас ночью пассажирский поезд сошел с рельсов, авария... Так Матрена пустила к себе пассажиров, незнакомых ей людей, ночевать. Я бы лично побоялась это сделать. Учитель, ее постоялец, был культурным, вежливым. Всегда с нами здоров- кался. Матрена относилась к нему уважительно, звала «Исаичем». Спустя два года после смерти Матрены Солженицын написал рассказ «Не стоит село без праведника». Но сумел он его опубликовать лишь в январе 1963 года под известным всем названием «Матренин двор». Так предложил редактор журнала А.Т.Твардо- вский. В том же году, выступая на сессии Европейского сообщества писателей, Александр Трифонович сказал о героине рассказа, праведнице Матрене: «Эта женщина неначитанная, малограмотная, прос11
тая труженица, и, однако, ее душевный мир наделен таким качеством, что мы с ней беседуем как с Анной Карениной». На владимирской земле Солженицын оказался случайно. После суровых испытаний войны, восьми тяжких годов в сталинских лагерях и трехлетней ссылки «в пыльной горячей пустыне» Кок-Терекс- кого района Казахстана он попытался вернуться в свой Ростов-на-Дону. Этот город был для него, несомненно, родным. Сюда из Кисловодска они с матерью переехали в начале двадцатых годов, здесь Александр закончил университет. И хотя свежий ветер хрущевской оттепели уже витал в воздухе, ему, бывшему боевому офицеру-орденоносцу, но одновременно и бывшему зеку, учительствовать в Ростове отказали. Несмотря на все старания его друзей. И тогда Солженицын, получив положительный ответ, прибыл во Владимир. Здесь, в облоно, «за остекленной перегородкой» к нему отнеслись внимательней. Но, конечно, и не без колебаний («...каждую букву в моих документах перещупали, походили из комнаты в комнату и куда-то звонили»), предложили Ставрово. Этот район вместе с Суздальским и Юрьев-Польским входит во владимирское Ополье. Отсюда в рассказе: «...дали мне местечко — Высокое Поле». Ставрово в те годы — райцентр, про который можно было сказать: «От деревни ушел, а до города 12
не поднялся». Солженицыну, я думаю, он не пришелся но душе, несмотря на лестные характеристики Высокого Поля в «Матренином дворе». Александр Исаевич, на мой взгляд, просто-напросто забоялся, что вся эта суматоха, неустроенность то ли полугородского, то ли полусельского быта помешает его жизненным планам, не даст того душевного покоя и настроя, необходимого для творчества. К тому времени он уже мог себя считать литератором, ибо были уже написаны рассказы: «Стрелочник», «Заграничная», «Николаевские», «Лейтенант», «В городе М.», «Фруктовый сад», пьесы «Пир победителей», «Олень и шалашовка» и другие. На рукописи, посланные до войны и во время нее Борису Лавреневу, был получен от известного писателя доброжелательный отзыв: «Способности автора к литературному труду не вызывают у меня сомнения, и мне думается, что в спокойной обстановке после войны, отдавшись целиком делу, которое он, очевидно, любит, автор сможет достигнуть успехов». Ему хотелось «затесаться и затеряться в самой нутряной России... с лиственным рокотом леса». Солженицын вновь возвращается во Владимир, и его уже окончательно направляют в распоряжение Курловского районо. Здесь 4 августа издается приказ №32: «Назначить учителем математики в Мези13
новскую восьмилетнюю школу с 21 августа 1956 года александра Исаевича Солженицына. Основание: приказ облоно за №256 от 30 июня 1956 года». Если мы сравним с текстом рассказа, то там будет несколько иное толкование события: «...походили из комнаты в комнату, позвонили, поскрипели и отпечатали мне в приказе: «Торфопродукт». Адрес точный, действительно есть станция «Тор- фопродукг», поселок Мезиновский, а также деревни Часлицы, Овинцы, Шевертни и другие, указанные автором. Солженицыну, думается, хотелось указать на это нелепое название «Торфопродукт». Он даже восклицает: «ах, Тургенев не знал, что можно по- русски составить такое!» У нас ведь в области таких названий по сей день — уйма. Например, в том же Гусь-Хрустальном районе — колхоз «Имени 16-й годовщины Октября», а также имеются: поселок Оргтруд, совхоз «17 МЮД» и многие другие «Про- финтерны» и «Комавангарды»... По-иному излагается в рассказе «заселение» автора к Матрене Захаровой, при этом название деревни Мильцево меняется на Тальново. По приезде в поселок, где находилась школа, Солженицын обратился к ее завхозу Семену Михайловичу Бурунову. Тот, зная все в округе, вспомнил о Матрене Васильевне, у которой до этого жил учитель с семьей. 14
Семен Михайлович в разговоре с нами вспоминал: «Пришли к ней в Мильцево. Это километра два от школы в Мезиновке. Я знал, что она проживала одна. Говорю ей: «Бабушка, вот к тебе учителя на квартиру привел...» Она посмотрела на него внимательно и сказала: — Пожалуйста! Учитель поставил чемоданчик, посмотрел. А у нее в избе передняя от кухни отгорожена такой небольшой стеночкой, но не до потолка... Дощатая такая перегородочка... Он быстро осмотрел все и говорит: «Ну что ж, меня устраивает...» Ну, раз устраивает его, думаю: «Слава Богу! Меня как завхоза, это освобождало от дальнейших хлопот... Он остался, а я пошел заниматься ремонтом школы...» Читая же рассказ, мы вместе с автором знакомимся на «базарне» с женщиной, продавщицей молока и обратившей на себя внимание своей напевной речью: «Пей, пей с душою желадной. Ты потай, приезжий?». Он просит ее отыскать избу, чтобы стать там квартирантом. И вот эта ЖЕНЩИ- НА — в ней проявляется чуткость, внимание и терпение к приезжему человеку — думается, не случайна. Ибо ОНА — русская крестьянка, тот нравственный островок доброты, силы и духовности 15
— должна была приметить обездоленного, исстрадавшегося человека и передать его другой ЖЕНЩИНЕ, которая даст ему духовный покой и мир. Хочется обратить внимание читателей на точное детальное описание дома Матрены. Сравните текст с фотографией дома, сделанной Солженицыным, и вы убедитесь в этих подробностях: «Дом Матрены стоял тут же, неподалеку, с четырьмя оконцами в ряд на холодную некрасную сторону, крытый щепою на два ската и с украшенным под теремок чердачным окошком. Дом не низкий — восемнадцать венцов». Есть у нас возможность сравнить описание с фотографическим изображением угла квартиранта, а точнее рабочего кабинета автора: «Я свою раскладушку развернул у окна и, оттесняя от света любимые Матренины фикусы, еще у одного окна поставил стол». Впрочем, можно воспроизвести и другую часть избы: «Комнаты мы не делили. Ее кровать была в дверном углу, у печки... Был святой угол в чистой избе, а иконка Николая Угодника в кухонке. Забуд- ни стояли они темные, а во время всенощной и с утра по праздникам зажигала Матрена лампадку». Еще были ходики. Их купила Матрена еще 27 лет назад в сельпо. Также висели тусклое зеркало «...в которое совсем нельзя смотреться...», и плакат с молчаливой 16
Фотоэтюд А.И. Солженицына. 17
Фотоэтюд А. И. Солженицына. 18
Милъцевские приметы. 1988 г. 19
20 Место, где стоял Матренин двор. Матренин дом (фото А. И. Солженицына).
Уголок постояльца Солженицына. Мезиновская школа. 21
Они учились у А.И. Солженицына. Любимый ученик С. Фролов. 22
Матрена Васильевна Захарова. 23
Похороны Матрены. Матрена с подругой (в рассказе Маша). 24
красавицей («постоянно протягивала мне Белинского, Панферова и еще стопку каких-то книг»). К этому надо добавить стены, оклеенные «рифлеными зеленоватыми обоями, да не просто в слой, а в пять слоев. «На столе автора фотоувеличитель, красный самодельный фонарь, его смастерил ссыльный друг Солженицына Николай Зубов, и, конечно, приемник с розеткой — «разведкой», как ее называла Матрена, а также стопка книг. Как в каждой избе, на ее стенах висели фотографии в рамках. Да еще надо учесть кошку, мышей, тараканов. И вот мы имеем полное, почти зримое представление о доме Матрены Васильевны, где Солженицын вскоре обретет покой и тот душевный настрой, к которому он так стремился. Об этом он обмолвился позднее фразой: «Я со всем свыкся, что было в избе Матрены». Даже с тем, что «по ночам, когда Матрена уже спала, а я занимался за столом, редкое быстрое шуршание мышей под обоями покрывалось слитным, единым, непрерывным, как далекий шум океана, шорохом тараканов за перегородкой. Но я свыкся с ним, ибо в нем не было ничего злого, в нем не было лжи. Шуршание их — была их жизнь». Повторим еще раз вслед за писателем: «...не было ничего злого... не было лжи». Вот где прорывается у Солженицына самое сокровенное, ставшее 25
затем его мощным призывом к людям: ЖИТЬ НЕ ПО ЛЖИ! В Мильцеве Александр Исаевич жил не по лжи, а это значит, что все остальное в окружающем мире он готов был воспринять как оно есть. Читая «Матренин двор», мы даже видим некоторое противоречие в отношении автора к неустроенности быта. Судя по тексту, ему понравилось в Высоком Поле: «От одного названия веселела душа. Название не лгало. На взгорке между ложков, а потом других взгорках, цельно обомкнутое лесом, с прудом и плотинкой Высокое Поле было тем самым местом, где не обидно бы жить и умереть. Там я долго сидел в рощице на пне и думал, что от души бы хотел не нуждаться каждый день завтракать и обедать, только бы остаться здесь и ночами слушать, как ветви шуршат по крыше — когда ниоткуда не слышно радио и все в мире молчит. Увы, там не пекли хлеба. Там не торговали ничем съестным. Вся деревня волокла снедь мешками из областного города». Как мы уже знаем, именно эта неустроенность бытовая, эта неполноценная жизнь райцентра и заставила отказаться автора от Высокого Поля. Но давайте проанализируем. Намного ли лучше условия жизни и того же питания в Мильцеве, у Матрены? «Ел я дважды в сутки, как на фронте, — пишет 26
он. — ...Что на завтрак, она не объявляла, да это и догадаться было легко: картовь необлупленная, или суп картонный (так выговаривали все в деревне), или каша ячневая (другой крупы в тот год нельзя было купить в «Торфопродукте», да и ячневую-то с бою, — как самой дешевой ею откармливали свиней и мешками брали). Не всегда это было все посолено, как надо, часто пригорало, а после еды оставляло налет на небе, деснах и вызывало изжогу». Легко сделать вывод, что — не лучше. Более того, я убежден, магазины станционного поселка «Торфопродукт» выглядели, конечно, беднее, чем в райцентре Ставрово — Высокое Поле... Отчасти подтверждение этому в тексте есть, где говорится, что в «Торфопродукте» нельзя купить масла, маргарина и свободно лежит лишь «жир комбинированный». Так в чем же разница? Не в этом ли признании: «Я мирился с этим, потому что жизнь научила меня не в еде находить смысл повседневного существования. Мне дороже была улыбка ее кругловатого лица...» Вот оно что! Все дело, оказывается, в Матрене, совестливой русской женщине, стремящейся, несмотря на свою бедность и ветхую старость, помочь бескорыстно людям. Праведную жизнь она вела. Даже ее трагическая смерть связана с хлопотами о других. В Матрене Захаровой писатель увидел, понял и оценил свой народ. 27
Рассказывая о жизни Александра Исаевича в Мильцеве, нельзя не отметить его педагогическую деятельность. Солженицын-учитель оставил в памяти местных жителей добрый светлый след. Об этом свидетельствовали многие его бывшие ученики и коллеги-преподаватели мезиновской восьмилетней школы. Среди тех, с кем мне довелось встретиться, были бывший завуч школы Борис Сергеевич Пру- церов, учительница Роза Афанасьевна Смирнова, бывший инспектор облоно Мария Федоровна Мануйлова, его ученицы Валентина Георгиевна Пахомова и Галина Сергеевна Жаворонкова; сложив их воспоминания в одно целое, можно получить довольно колоритный портрет учителя математики 1956/57 учебного года. Именно математику и вел в школе александр Исаевич, которого здесь прозвали «ходячей энциклопедией». И это не случайно, другой реакции трудно было ожидать. Ибо его широкий кругозор и эрудиция базировались не только на университетском образовании и знаниях, полученных на двух курсах заочного отделения МИФЛИ (Московского института философии, литературы и истории), его закончить помешала война, но и на громадном личном жизненном опыте. Немало успел повидать и испытать к тому времени Солженицын. Все в воспоминаниях сходились на том, что это 28
Мильцево. 1956 г. 29
Н.А.Решетовская в Мильцеве. 1956 г. 30
был талантливый педагог, свой предмет знал отлично, вел уроки по-новаторски, свободно, методически не всегда строго, но всегда интересно и захватывающе. На признанные авторитеты имел свое независимое суждение. Голос у него был тихим, но уверенным, убедительным. Разговаривал с учениками как равный с равными. Уроки вел не только в стенах класса, но и на школьном дворе, в лесу. Свидетелем одного такого практического занятия была бывший инспектор облоно Мария Федоровна Мануйлова. Она вспоминала, как однажды, приехав в Мезиновку, наблюдала урок Солженицына. Он проводил с учениками опыты на снегу. Ребята выясняли, почему плутает человек в лесу, ходит порой кругами, Александр Исаевич завязывал ребятам глаза и пускал их по снежной целине, объясняя при этом, что шаг у человека не одинаков и одна нога уводит другую, заставляет кружить... Тут же под общий смех одноклассников ребята практически все доказывали друг другу... Многие припоминали, что у Солженицына имелась большого нестандартного размера общая тетрадь. В ней, как в своеобразной математической энциклопедии, были собраны различные задачки и упражнения, много занимательного и интересного. Причем ею могли пользоваться и другие учителя. Проводились в школе и районные семинары учите31
лей, где с показательными уроками выступал Алек- сандр Исаевич. Еще он в школе вел кружок. Его охотно посещали учащиеся. И, видимо, не последнюю роль сыграл А. И. Солженицын в том, что его ученики Лида Волкова, Женя Брюханова, Сережа Фролов и другие стали впоследствии учителями. Вот как об этом, откликаясь на публикацию «Одного дня Ивана Денисовича», написал в Рязань один из любимых его учеников Сережа Фролов: «Знаю одно, что Ваши уроки, отношение к ученикам, вообще доброе человеческое взаимоотношение впали мне тогда в душу. Тогда именно и решил окончательно выбрать эту профессию». Далее Сергей Фролов в своем небольшом письме напомнил александру Исаевичу о днях учебы, о своих товарищах. Ответа долго не было. «Я даже потерял надежду, что получу ответ, — вспоминал Сергей. — Я знал, что Александр Исаевич сильно занят и не сможет мне написать, больше того, он, наверное, позабыл всех нас... Но какова же была моя радость, когда я получил на свою фамилию письмо со знакомым почерком. Письмо небольшое, но в нем много теплоты и отеческой заботы». «Сережа, милый! Я очень рад был твоему письму. Ты знаешь, я и вообще любил ваш класс, но вас, несколько человек, — 32
особенно. Очень рад за тебя и за Женю, мою любимицу, что вы скоро будете иметь высшее образование. Правда, я знал о вас от Гали Бобровой, которую пару раз встречал в Рязани, потом она исчезла. Еще однажды я здесь встретил Барабанова, я бы его не узнал, так он похудел и вытянулся, — узнал же он меня. Может быть, за это время ты прочел и «Матренин двор» и нашел там «Торфопродукт»? Я уже третье лето подряд все собираюсь проехать на велосипеде в тот край: от нас через Спас-Клепики, дальше на Старково, Овинцы (ты оттуда?) — Демидово, Пали- щи, Часлицы и в Торфопродукт. Хотел посмотреть на бывших учеников, увидеть и товарищей по работе. Может быть, соберусь этим летом — в июле или в августе. Напиши, будешь ли ты в это время дома. Кто будет еще? Напиши подробнее о себе. Почему ты только на 4-м курсе? Где потерял два года? Куда, думаешь, пошлют тебя работать? Много ли читаешь помимо программы? Или не успеваешь? Хорошо бы и Женя мне написала, если у нее будет охота. Жму руку! А. И. Привет всем нашим бывшим ученикам, кого встретишь». 33
Недавно я ознакомился с рукописью воспоминаний, а точнее, статьей Сергея Фролова, которую он, будучи студентом Владимирского пединститута, предложил редакции многотиражки «Молодой учитель». Но ее, в то запретное время на Солженицына, опубликовать так и не решились. Воспоминания же, на мой взгляд, интересны, с любопытными подробностями, они дают нам живой зримый портрет Солженицына-учителя. Вот некоторые отрывки из рукописи С.Фролова: «Никогда не забуду первого урока математики, первого знакомства с Александром Исаевичем. Случилось это так. Не успел прозвенеть звонок, как в класс вошел, вернее, вбежал (у Александра Исаевича была очень стремительная походка) тот самый человек, которого я уже видел. Быстро подойдя к столу и бросив раскрытый уже журнал на стол, он, как из пулемета, выпалил: «Здрасте, товарищи! Садитесь!» Перед нами стоял мужчина лет 40, в той же самой одежде, в которой я его уже видел. Необычное поведение и приветствие учителя вызвало смешок в классе. Он не прикрикнул на нас, а лишь, сморщив лоб, поправил распадавшиеся постоянно волосы. Дождавшись, когда мы успокоились, он начал один за одним ставить классу вопросы. Вопросы сыпались настолько быстро, что мы не успевали опомниться. Каждого учени34
ка спросил, с каждым своеобразно познакомился. За 10 минут до конца урока он дал нам письменную работу. Когда мы его спросили, для чего это, то он сказал: «Так я запоминаю учеников». Во время урока не только нас спрашивал, но и мы спрашивали его. Очень быстро прошел урок. Лишь после звонка он сказал: «Будем знакомы, товарищи! Зовут меня Александр Исаевич». Так состоялось наше первое знакомство. С первого дня мы полюбили Александра Исаевича. Полюбили за его хорошие знания, за доброе отношение к нам. С нетерпением ждали его уроков. Если иногда мы скучали или бездельничали на других уроках, то уроки Александра Исаевича были самыми любимыми. Не было в классе ученика, который бы недобросовестно относился к выполнению домашних заданий по математике. Уроки александра Исаевича были подлинными образцами творчества. В них тогда еще находили место методы, о которых говорят в последнее время, Александр Исаевич опрашивал за урок многих учеников, и на уроке царила настоящая рабочая, деловая обстановка. Урок проходил живо, интересно. Масса решенных примеров на доске, индивидуальные задания, устное решение примеров, новый теоретический материал, повторение, закрепление — итог проделанной работы за урок. 35
Если проводились контрольные работы, то никакой возможности списать не было. Александр Исаевич каждому из учеников давал контрольную работу на листочке, и эту контрольную работу он проверял в течение двух-трех дней. Каждой работе он уделял особое внимание, рецензировал, например: «Молодец, соображаешь!» Такую характеристику дават работе, в которой ученик или ученица выполняли примеры, сократив действия. Или еще: «Начал правильно, хорошо, но в конце не хватило духу!» И так каждую работу не оставлял без внимания. Не было дня, чтобы Александр Исаевич вышел, как говорят, из себя. Сам не повышал никогда голоса и нас приучал к этому. И я лишь один раз видел Александра Исаевича не в себе. Он был сильно возмущен поступком учеников, которые сломали етол, приспособив его в качестве саней. «Нужно ценить вещи, уважать добро, в которое вложен человеческий труд», — сердито сказал он. Александр Исаевич видел в каждом ученике прежде всего человека. И он не соглашался с нами, если мы говорили, что не понимаем. «Ты просто не хочешь понять!» — говорил он ученику. Несмотря на плохое здоровье (он перенес две операции), не считаясь ео временем, он старался в любое время 36
помочь ученику. В перемену его можно было видеть только в кругу учеников. Пришлось мне заниматься у Александра Исаевича в математическом кружке в течение целого года. Однажды он объявил, что скоро начнет работать кружок, записывайтесь у старосты класса. Желающих было очень много, и на первом занятии присутствовали 40 человек. Он рассказывал о цели кружка, чем будем заниматься в кружке, а в заключение предупредил, что те, кто не явится на одно из ближайших занятий, могут вообще не посещать кружок. В своих решениях он был тверд. Случилось так, что на следующем занятии было 15 — 17 человек, с которыми он занимался до конца учебного года. В кружке мы знакомились с лучшими математиками мира, с доступными для нас открытиями в математике, изучали логарифмическую линейку, научились считать на арифмометре. Большое место в кружке уделялось и практическим мероприятиям. Каждый из кружковцев делал тот или иной измерительный прибор. Нами были изготовлены эккеры двухзеркальный, крестообразный, астролябия. Мне пришлось изготовить пантограф. С помощью этих приборов проводили различные измерительные работы на местности. Наши приборы были отправлены на выставку в район». 37
Мильцевский период Солженицына, на мой взгляд, еще не оценен критиками и литературоведами по достоинству, а он имеет огромное значение в творчестве писателя. Итогом этой страницы жизни, естественной как дыхание, станет не только рассматриваемый рассказ «Матренин двор», но и другое значительное произведение-роман «В круге первом». Да, именно его первый вариант под названием «Шарашка» Солженицын записал, проживая в Мильцеве. Роман этот, также как и рассказ, во многом автобиографичен. В нем, я на этом заостряю внимание, созданы прекрасные женские образы. Они под стать женам декабристов. Особенно хочется сказать о центральном персонаже — Наде, Ее прообраз — первая жена Солженицына — Наталья алексеевна Решетовская. Как известно, они поженились в Ростове, будучи студентами, в 1940 году. После всех бед, обрушившихся на мужа, Наталья алексеевна ждала его с начала с войны, затем из заключения. Ждала десять лет. Но нужно было выдержать еще два года до предполагаемого окончания его лагерного срока, а это оказалось ей не по силам. Все усугублялось еще и тем, что особый политический лагерь в Экибастузе ограничил их переписку двумя письмами в год и совсем лишил свиданий (до этого были свидания, как описаны в «В 38
круге первом», через стол, через две решетки). Ждать дальше не хватило духа. И она, познакомившись е коллегой, также преподавателем, кандидатом химических наук, к тому времени вдовцом, вышла за него замуж. Но летом 1956 года, а точнее 26 июня, направляясь во Владимир, александр Исаевич назначил Наталье алексеевне свидание в Москве, встретился и на прощание вручил ей цикл своих стихов «Когда теряют счет годам». Они писались в лагере. По признанию Решетовской, стихи, «перевернули мне всю душу, пробудили муки совести, заставили жестоко страдать, всколыхнули прежние чувства». Она позднее сочинит на них музыку и будет иногда исполнять... Можно себе представить и то душевное состояние, то внутреннее волнение, охватившее после встречи и самого Солженицына, — «тут уж не убавить, не прибавить». Он, несомненно, ждал Наташу. И вот 21 октября, в субботу, поздно вечером, она приехала, и он встретил ее на станции «Торфоп- родукт». Дорогу в Мильцево освещала яркая луна... На следующий день, в воскресенье, александру Исаевичу не нужно было идти в школу. Они решили этот день запечатлеть, сфотографировать друг друга: и у входа в избу, и во дворике, и в самом живописном месте деревни — на мостике у речки. (У читателей 39
есть возможность познакомиться с этими снимками. К сожалению, есть и сегодняшнее фото тех мест, где от мостика и речки мало что осталось. Это печальный итог мелиоративных работ). Приезд Решетовской в Мильцево был важным в жизни Солженицына. Он возвратился на круги своя... Вот что рассказывала мне при встречах Наталья алексеевна (их было четыре), вспоминая те дни: «21 октября 1956 года мы назвали днем нашего воссоединения. К тому же он совпал с днем именин мамы Александра Исаевича, что показалось нам символичным: будто она благословила нас... В понедельник Александр Исаевич с раннего утра ушел в школу, а меня оставил с совершенно особенным... «чтивом». Только теперь я узнала, как много было им написано в ссылке и даже еще в лагере. Готовы были еще три пьесы, поэма, а сейчас он работал над романом с рабочим названием «Шарашка». Кстати пришлись и мои дневники того времени, когда я училась в аспирантуре Московского университета и ездила на редкие к нему свидания. Его привозили из Марфинской шарашки либо в Таганскую, либо в Лефортовскую тюрьмы. В тот же день я стала читать драму «Декабристы» (позже пьеса будет названа «Декабристы без декабря», а окончательно — «Пленники»). Как и все 40
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4