был конь. У нас мужики любили лошадей кормить. Которые кони овсяные, те и тижели не признают. Но отнюдь не была Матрена бесстрашной. Боялась она пожара, боялась молоньи, а больше всего почему-то — поезда. — Как мне в Черусти ехать, с Нечаевки поезд вылезет, глаза здоровенные свои вылупит, рельсы гудят — аж в жар меня бросает, коленки трясутся. Ей- богу правда! — сама удивлялась и пожимала плечами Матрена. — Так может потому, что билетов не дают, Матрена Васильевна? — В окошечко? Только мягкие суют. А уж поезд — трогацать! Мечемся туда-сюда: да взойдите, ж в сознание! Мужики — те по лесенке на крышу полезли, а мы нашли дверь незапертую, вперлись прям так, без билетов — а вагоны-то все простые идут, все простые, хоть на полке растягивайся. Отчего билетов не давали, паразиты несочуватвен- ные, — не знато... Все ж к той зиме, жизнь Матрены наладилась как никогда. Стали-таки платить ей рублей восемьдесят пенсии. Еще сто с лишком получала она от школы и от меня. — Фу-у! Теперь Матрене и умирать не надо! — уже начинали завидовать некоторые из соседок. — Больше денег ей, старой, и девать некуда. 182
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4