b000001066 - page 78

72 жизнь ЗАМѢЧАТЕЛЬНЫХЪ ЛЮДЕЙ.
серьезно остался доволенъ своимъ остроуміемъ. Впослѣдствіи, въ 48
году, Булгаринъ печаталъ объ ней въ «Сѣверной Пчелѣ», что она '
елседневно пьянствуетъ съ Пьеромъ Леру у заставы и участвуетъ въ
аѳинскііхъ вечерахъ, въ лшнистерствѣ внутреннихъ дѣлъ, у разбой-
ника мпипстра внутреннихъ дѣлъ Ледрю-Роллена. Я это самъ чнталъ
и очень хорошо помню. Но тогда, въ 48 году, Жоржъ-Зандъ была у
насъ уже извѣстна почти всей читающей публикѣ и Вулгарину
никто не повѣрилъ... Мнѣ было, я думаю, лѣтъ шестнадцать, когда
я прочелъ въ первый разъ ея повѣсть «Ускокъ», — одно изъ пре-
лестнѣишихъ первоначальныхъ ея произведенШ; я помню, я былъ
потомъ въ лихорадкѣ всю ночь... Жоржъ-Зандъ не мыслитель, но
это одна изъ самыхъ ясновидящихъ предчувственницъ (если только
позволено выразиться такою кудрявою фразою) болѣе счастливаго
будущаго, ожидающаго человѣчество, въ достиженіи идеаловъ кото-
раго она бодро и великодушно вѣрила всю жизнь и именно потому,
что сама, въ душѣ своей, способна была воздвигнуть идеалъ. Сохра-
неніе этой вѣры до конца обыкновенно составляетъ удѣлъ всѣхъ
высокихъ душъ, всѣхъ пстннныхъ человѣколюбцевъ... Она основы-
вала своп убѣжденія, надежды и идеалы на нравственномъ чувствѣ
человѣка, иа духовной жаждѣ человѣчества, на стремлепіи его къ
совершенству н къ чпстотѣ, а не на муравьиной необходимости. Она
вѣрила въ личность человѣческую безусловно (даже до безсмертія
ея), возвышала п раздвигала представленіе о ней всю жизнь свою—
въ каждомъ своешъ произведеніи, п тѣмъ и признавала ея свободу.
Жоржъ-Зандъ вѣрила въ будущее человѣчества, вѣрила въ гряду-
пі,ее счастье, и для многихъ русскихъ людей 40-хъ годовъ ея
романы были великолѣпной демократической школой».
Читатель быть ыожетъ педоумѣваетъ, зачѣмъ говорили мы о Ге-
гелѣ и Шеллингѣ, Леру и Жоржъ-Зандѣ. Однако мы не дѣлали ни-
чего другаго, какъ только разсказывали исторію паденія журнала
Сенковскаго. Вѣдь въ сущности какъ бы ни относились мы къ нѣ-
мецкому идеализму, надо согласиться, что онъ вышколнлъ русскую
мысль, влилъ ее въ самый круговоротъ интеллигентной жизни За-
пада п пріучилъ ее къ такимъ запросамъ, которые раньше не мере-
щились ей и во снѣ. Самое увлеченіе этимъ идеализмомъ, увлеченіе
подчасъ наивное, дѣтское — все же говорить намъ о серьезной ра-
ботѣ дня, происходившей въ лучшей части русскаго общества, а реак-
ція противъ Шеллинга и Гегеля свидѣтельствуетъ о еще болѣе инте-
])есномъ обстоятельствѣ. Русская мысль демократизировалась это
фактъ громадный и несомнѣнный. Демократизировалась въ славяно-