70
ЖІТЗНЬ
ЗАМѢЧАТЕЛЬНЫХЪ
ЛЮДЕЙ.
іцествуютъ
они
сами,
зачѣмъ
и
къ
чему
эта
многомплліонная
Россія,
представляющая
изъ
себя
во всякошъ
случаѣ
очень
внушпіельнг'і
впдъ?
По
теоріи
Шеллинга:
«каждая
народность
обязана
выполнить
какую
нибудь
самостоятельную
мпссію,
осуществить
какую
нибудь
идею
во
всемірно-исторической
жизни
человѣчества.
Въ
зависимости
отъ того
—
мелкую
пли
крупную
идею
безусловнаго
разума
выполнить
пародъ,
онъ
получаетъ
свое
значеніе
во
всемірной исторіи.
Беля
народъ
внесетъ
крупный
вкладъ
въ
сокровищнщу
общечеловѣческоГі
цивилизаціи,
—
онъ
дѣлается
первенствующимъ,
всеыірно-историчс-
скимъ,
въ
противномъ
случаѣ
онъ
теряетъ
свое
значеніе,
находится
въ
положеніи
второстепенныхъ
народовъ
и
осуждается
на
ностоянное
духовное
рабство
у
другпхъ народовъ».
Какова-же
судьба
Россііі
въ
ряду другихъ народовъ
человѣчества?
Еъ
ней,
какъ
и
ко
всему
славянскому
ыіру,
относились
презрительно.
Гегель
считалъ
герман-
цевъ
избраннымъ
народомъ,
а
гегеліанцы
твердо
вѣрова.іш,
что
«одинъ
герианецъ
выработалъ
въ
себѣ
чбловѣка,
и
другіе
народы
должны
сперва
сдѣлать
изъ
себя
германца,
чтобы
научиться
отъ
него
быть
человѣкомъ».
Хорошо,
но
обидно.
Прибавьте
къ
выше-
сказанному
еще
с.ііѣдуюиця
с.іова самого
Гегеля;
«славяне
должны
быть
выпущены
въ
нашемъ
•
изложеніи,
ибо
они
иредставляютъ
изъ
себя
нѣчіо
среднее между европепскимъ
и
азіатскпигь духомъ,
и
по-
тому
ихъ
вліяпіе
на постепенное
развитіе
духа
не
было
достаточно
дѣятельно
и
важно, несмотря
на
то,
что
ихъ
псторія
разнообразно
переплетается
съ
псторіей
Европы
и
сильно въ нее
вторгается».
Еще
лучше,
яснѣе,
но
еще
обиднѣе.
Реакція
противъ
такого
высокомѣрія
должна
была
начаться,
тѣмъ
болѣе
что
нѣмцы
доходили
дотого,
что начпна.т
дѣлпть
че.чо-
вѣчество
на
два
разряда: «йіе
Мепзсііеп
ипі йіе
Киззеп»
—
.шдп
и
русскіе.
Ученіе
о
народности
было
нервымъ
стимуломъ
къ
борьбѣ
съ
безусловнымъ
госиодствомъ
нѣмецкаго
идеализма.
(См.
Мпх.
Вор...иъ.
«Пропсхожденіе
славянофильства».)
На сцену
выступили
славянофилы.
Во-вторыхъ.
Реакція
противъ
Гегеля
и
Шел.еінга,
въ
особен-
ности
иерваго,
шла со
стороны
сердца.
Бъ
этомъ виновато
ученіе
о
•шчности, которую Гегель
низводилъ
до
нуля,
знать не
хотѣлъ
иі
радостей
и
страданій
и
презиралъ
вопросы
о
ея
счастьи и
несчастыі.
Вѣлинскій
энергично
потребовалъ,
чтобы
ему
отдали
отчетъ
вовсѣхъ
жертвахъ
условій
жизни
и
исторіи,
во
всѣхъ
жертвахъ
случайностей,
суевѣрія,
ииквизиціи
Филиппа
П.
Онъ
не
хотѣлъ
счастья
и
даромъ,
если
не
будетъ
«снокоенъ насчетъ
каждаго
изъ
свонхъ
собратій
по
